Сцена, знакомая всем, у кого дома кот. Вы садитесь на диван с вазочкой пломбира. Проходит секунд десять. Он уже здесь. Сидит вплотную, смотрит немигающим взглядом, тянет лапу к ложке. Вы отодвигаете вазочку, он лезет снова, уже мордой. «Сладкоежка у нас», — говорите вы гостям и умиляетесь.
А теперь то, от чего умиление слегка треснет. Ваш кот не чувствует, что мороженое сладкое. Не «хуже нас различает», не «слабо ощущает». Совсем. Сахар для него пустое место, примерно как для нас с вами ультрафиолет: есть, но нам его не видно.
Учёные споткнулись об эту странность задолго до того, как поняли причину. Опыт ставится просто. Перед животным две миски: в одной вода, в другой вода с сахаром. Собака, свинья, крыса, человеческий младенец — все выбирают сладкую и потом ходят только к ней. Кошка подходит к той, что ближе. Потом к другой. Ей всё равно. Сколько сахару ни сыпь, предпочтения не возникает.
Это выглядело как каприз характера. Мол, кошка вообще существо со странностями, ну не любит сладкое, бывает. Оказалось, дело не в характере. Дело в поломке, которой десятки миллионов лет.
Как вообще устроен вкус сладкого
Сладкое мы чувствуем не языком целиком, а крошечными белками-приёмниками на клетках вкусовых сосочков. Приёмник этот собран из двух деталей. Одну кодирует ген Tas1r2, вторую — Tas1r3. Поодиночке они бесполезны. Работать начинают, только когда сцепятся в пару.
Представьте замок, который открывается двумя ключами сразу, как ядерный чемоданчик. Повернули оба — дверь открылась, сигнал «сладко!» ушёл в мозг. Есть только один ключ — не открывается ничего.
Вот тут и живёт кошачья загадка. Второй ген, Tas1r3, у кошек в полном порядке, целый и рабочий. А первого, Tas1r2, у них фактически нет.
Что нашли в кошачьей ДНК
Разгадку добыли исследователи Монелловского центра химических чувств в Филадельфии, Джозеф Бранд и Ся Ли. Они полезли внутрь кошачьего гена Tas1r2 и увидели там руины.
В третьем экзоне — то есть в рабочем куске гена, том самом, по которому клетка потом строит белок, — не хватает 247 пар оснований. Кусок текста просто выпал. А раз выпал кусок, вся дальнейшая запись съезжает и читается наперекосяк. В четвёртом и в шестом экзоне из-за этого сдвига встают стоп-кодоны, команды «конец, дальше не читать». Клетка обрывает чтение задолго до финала.
В итоге рабочей мРНК нет. Белка нет. Пары не выходит. Замок с одним ключом.
Такой ген называют псевдогеном. Он вроде бы на месте, лежит в хромосоме, честно передаётся из поколения в поколение, но не делает ничего. Молекулярная окаменелость. Ископаемое, которое кошка носит в каждой своей клетке.
Это не только про домашнего Барсика
Дальше самое интересное. Ту же поломку нашли у тигра. И у гепарда. Один и тот же изъян, в том же гене, у зверей, которые разошлись по эволюционному древу давным-давно.
Значит, сломалось всё это ещё до того, как современные кошачьи разделились на виды. Десятки миллионов лет назад. Один древний общий предок потерял способность чувствовать сахар и передал эту потерю всем потомкам разом: льву, рыси, снежному барсу, коту, который сейчас топчется у вас на коленях.
Почему природа такое стерпела? Потому что кошачьи стали облигатными хищниками. Не «в основном едят мясо», а не умеют жить ни на чём другом: белок и жир из добычи, и всё. В природном меню кошки сладкого нет вообще. Ни фруктов, ни ягод, ни мёда, ни каши.
Сладкий вкус нужен затем, чтобы найти в природе быстрые калории — спелый плод, сахар. Кошке этот детектор бесполезен, как эхолот в пустыне. Сломался и сломался. Отбор не заметил потери и не стал чинить. Учёные потом обнаружили, что мясоеды теряют вкусовые гены пачками: чего не ешь, того и не чувствуешь.
Так почему же он всё-таки лезет в мороженое
Раз сладкого он не ощущает, что его туда тянет?
Жир. Сливки, молочный белок, температура, кремовая текстура. Кот сидит рядом с вами не ради сахара, а ради жирного молочного запаха, который для хищника пахнет едой. Уберите сливки, оставьте чистый сироп — интерес пропадёт.
Отсюда и старая путаница с котами, которые «обожают сгущёнку». Они обожают там всё, кроме сладости.
Забавно, что мы столько лет читали кошачью морду по себе. Тянется к мороженому — значит, любит сладкое, как ребёнок. А он всё это время сидел рядом, ел свой пломбир и вкуса, ради которого человечество построило кондитерскую промышленность, не чувствовал ни разу в жизни.
Он вообще про другое.
