Его выгнали из театральной академии за римский выговор. Через год он говорил голосом Оливера Харди.
Альберто Сорди родился 15 июня 1920 года в Риме, в квартале Трастевере.
Отец, Пьетро Сорди, играл на тубе в оркестре Римской оперы и преподавал музыку. Мать, Мария Ригетти, была учительницей.
Дом, где растут четверо детей на жалованье оркестранта, живёт по своим правилам: обед в одно и то же время, обувь донашивают младшие, а музыка звучит каждый день, потому что отец занимается.
Мальчишкой Альберто пел в хоре Сикстинской капеллы. Ему нравилось не столько петь, сколько смешить: он копировал соседей, торговцев, священника, собственного отца.
В шестнадцать лет он поехал в Милан поступать в Академию филодрамматичи.
Поступил.
И через несколько месяцев его оттуда выставили.
Формулировка была унизительной вдвойне. Преподавательница Эмилия Варини записала, что у юноши нет актёрских способностей, а вдобавок ему поставили в вину римский выговор — то самое тягучее «романеско», с которым он вырос во дворе.
Считалось, что со сцены надо говорить на чистом литературном итальянском. Римская речь годилась для рынка, не для театра.
Восемнадцатилетний парень вернулся домой ни с чем.
А дальше произошло то, что в его жизни будет происходить ещё много раз: недостаток превратился в профессию.
В 1937 году компания «Метро-Голдвин-Майер» объявила конкурс. Искали итальянский голос для Оливера Харди — того самого толстяка из пары Лорел и Харди, которую в Италии знали и любили.
Сорди пошёл и выиграл.
Стэна Лорела достался озвучивать Мауро Дзамбуто, Олли — ему. С 1939 года и следующие семнадцать лет итальянцы, приходя в кино на Лорела и Харди, слышали Альберто Сорди и не знали об этом.
Голос, из-за которого его выгнали из академии, кормил его почти два десятилетия.
Параллельно он крутился в Чинечитте статистом. В грандиозном «Сципионе Африканском» он римский солдат в толпе таких же римских солдат — попробуйте разглядеть.
Потом было радио, где он придумал несколько персонажей-масок, и публика начала узнавать его по голосу уже под собственным именем.
В кино его долго не брали всерьёз.
Перелом устроил Федерико Феллини. Он позвал Сорди в «Белый шейх» в 1952-м — картину критики приняли холодно. На следующий год Феллини снял его в «Маменькиных сынках», и вот тут стало ясно, что за актёр стоял всё это время рядом.
А в 1954-м вышел «Американец в Риме».
Фильм, где герой Сорди, римский парень Нандо Моричоне, помешан на Америке: он мечтает о Канзас-Сити, коверкает английский, презирает домашние макароны — и в знаменитой сцене всё-таки садится их есть, потому что ничего вкуснее в мире нет.
Итальянцы увидели на экране самих себя. Своё позёрство, свою бедность, своё желание казаться больше, чем ты есть.
Картина собрала около 380 миллионов лир. Сорди из «того парня, что озвучивает Олли» стал главным лицом итальянской комедии.
Дальше пошли «Большая война», «Все по домам», «Трудная жизнь», «Мелкий-мелкий буржуа» — роли, где смешное и страшное лежат в одном кадре.
Он играл труса, приспособленца, хвастуна, маленького человека, который врёт от страха. И играл так, что зритель узнавал в нём не соседа, а себя.
Женат Сорди не был никогда. Всю жизнь прожил в своём римском доме у Терм Каракаллы, рядом с сестрой.
Умер 24 февраля 2003 года.
На отпевание в базилике Сан-Джованни ин Латерано пришли толпы: разные источники называют от двухсот пятидесяти тысяч до полумиллиона человек. Площадь была забита целиком, люди стояли на соседних улицах.
Провожали не звезду. Провожали своего.
Того самого римского парня с неправильным выговором, которого когда-то не взяли в приличный театр.
