Двадцать лет мать покупала в аптеке одно и то же лекарство. Сама она его не принимала.
Аня заметила это, когда мыла у матери шкаф на кухне.
На верхней полке, за банками с крупой, стояла жестяная коробка из-под печенья. В ней лежали чеки — аккуратной стопкой, перетянутые аптечной резинкой.
Одна и та же аптека на углу. Одно и то же название в строке. Раз в месяц, двадцать лет подряд.
Мать, Галина Фёдоровна, это лекарство не пила.
Ей выписывали совсем другое — от давления и для сердца, и рецепты возила ей сама Аня.
Она пересчитала чеки. Больше двухсот.
Вечером она передумала всякое.
Что мать кому-то помогает и стесняется сказать. Что её обманывают. Что она давно перепутала и двадцать лет покупает не то.
Спрашивать напрямую Аня не стала: мать на такие вопросы всегда отвечала «не выдумывай» и уходила ставить чайник.
На следующий день Аня зашла в ту аптеку.
Женщина за стойкой посмотрела на название на чеке и сразу кивнула:
— Галина Фёдоровна? Конечно, знаю.
— Она это двадцать лет берёт, — сказала Аня. — Зачем?
Аптекарша помолчала.
— Она берёт их не для себя, — сказала она наконец. — И не для вас. Она их отдаёт.
Дальше выяснилось следующее.
Отец Ани, Виктор Николаевич, умер двадцать лет назад, в феврале, дома.
Ему стало плохо вечером. Лекарство, которое он принимал постоянно, кончилось накануне — последнюю упаковку допили в воскресенье, а в понедельник Галина Фёдоровна собиралась купить новую.
Ближайшая аптека к тому времени закрылась. Круглосуточная была в двух остановках, и она побежала туда, но там этого препарата не оказалось.
Она вернулась домой без него.
Скорая приехала быстро. Врачи потом сказали ей прямо и честно: лекарство ничего бы не изменило, там было другое, тяжёлое, и упаковка в тумбочке никого бы не спасла.
Она кивнула. И не поверила.
Через месяц после похорон Галина Фёдоровна пришла в эту аптеку и купила ту самую упаковку.
Потом ещё одну.
Сначала она просто держала их дома. Потом отдала первую — соседке по подъезду, у которой заканчивалось, а пенсия была через неделю.
Потом отнесла две в поликлинику, где её знали, и сказала медсестре в процедурном: пусть полежат у вас. Вдруг кому-то не хватит вечером.
Так и повелось.
Раз в месяц она покупает одну упаковку и относит её туда, где могут понадобиться. В поликлинику, соседям, знакомым, знакомым знакомых.
Двадцать лет.
— У нас в отделении её коробка так и стоит, — сказала Ане медсестра, когда та приехала в поликлинику. — Мы её между собой зовём «Галин запас». Оттуда уже человек сорок брали, наверное. А может, больше — мы не считали.
Аня вернулась к матери вечером того же дня.
Она ничего не спросила. Просто села на кухне, достала жестяную коробку из-под печенья, поставила на стол и накрыла ладонью.
Галина Фёдоровна посмотрела на коробку, потом на дочь.
— Мне врачи тогда сказали, что это бы не помогло, — сказала она.
— Я знаю, мам.
— И я знаю, — ответила Галина Фёдоровна. — Двадцать лет знаю.
Она помолчала и добавила:
— А теперь у кого-то в семь вечера оно есть.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
