Девятый из четырнадцати детей сельского учителя, в 11 лет оставлен певчим в монастыре, где «жёсткая постель, а хлеб ещё жёстче» 🍞, в Праге упражнялся на клавиатуре, нарисованной на столе 🎹, а признание получил только в 61 год: Леош Яначек

В августе 1865 года в Брно приехали двое: деревенская женщина и её одиннадцатилетний сын. Ночь они провели в какой-то тёмной каморке, где обоим было страшно. А утром мать отвела мальчика к августинскому монастырю в Старом Брно, оставила его там и тяжёлым шагом пошла обратно.

Через много лет тот мальчик описал это утро несколькими рублеными фразами.

«У меня в глазах стояли слёзы, у неё тоже. Один. Чужие люди, неласковые, чужая школа, жёсткая постель, а хлеб ещё жёстче. Никакой ласки», — вспоминал он.

Звали мальчика Леош Яначек. Его оперу потом будут ставить в Праге, Вене, Берлине и Нью-Йорке. Только до этого ему предстояло прожить в Брно ещё полвека, и почти всё это время он простоял у классной доски. Признание пришло к нему, когда ему исполнился шестьдесят один год.

Окно на церковь, окно на пивоварню

Леош Яначек родился 3 июля 1854 года в Гуквальдах, деревне на северо-востоке Моравии, километрах в тридцати от Остравы. Тогда эти места входили в Австрийскую империю. На следующий день мальчика крестили и записали под именем Лео Эуген.

Родился он прямо в школе. Отец, Иржи Яначек, учительствовал в Гуквальдах и заодно играл на органе в приходской церкви. Семья жила там же, где шли уроки. В воспоминаниях 1924 года Яначек описал эту комнату так.

«Родился 3 июля в классной комнате, одно окно которой выходило на церковь, а другое на пивоварню», — писал он.

Комната была большая, со старыми исцарапанными партами. В ней помещались сразу два класса, висели доски и стояла огромная печь. Когда мальчик болел, его укладывали спать прямо на ней.

Детей у Иржи и Амалии Яначековых было четырнадцать. Леош родился девятым. До взрослых лет дожили далеко не все.

Жили бедно. В кембриджском справочнике о Яначеке отмечено, что место учителя в Гуквальдах было одним из самых низкооплачиваемых во всей моравской школьной системе. Яначеков в деревне уважали, но концы с концами они сводили с трудом.

Бетховен под присмотром отца

Музыку Иржи Яначек знал хорошо и любил. Сына он сам усадил за инструмент и разбирал с ним сонаты Бетховена. Занимался строго, ошибок не прощал. Леош потом вспоминал эти уроки без обиды, скорее с благодарностью.

Учился мальчик средне. Зато музыкальный дар у него проявился рано, и в первую очередь в пении. Из детства он потом вспоминал отцовские ульи, гору Бабья гора над деревней и то, как пел на хорах приходской церкви.

Отец мечтал, чтобы сын пошёл по семейной дорожке и стал учителем. Но и он видел, что у мальчика настоящий дар. Вопрос был только в том, где этот дар учить, когда в доме и на хлеб едва хватает.

Выход нашёлся через знакомство. Иржи Яначек дружил с Павлом Кржижковским, композитором и регентом хора в Старобрненском августинском монастыре. При монастыре была фундация, то есть благотворительный фонд: он брал на содержание мальчиков из бедных семей с хорошими голосами. Певчих кормили, учили музыке и отправляли в городскую школу. А они за это пели на мессах в монастырской базилике.

Так одиннадцатилетний Леош и оказался у ворот монастыря в Старом Брно.

Синие мундирчики

Мальчиков из фундации в Брно знали все. Они ходили в голубых мундирчиках с белой отделкой, и в городе их прозвали «модрачками», синими пташками. Яначек много лет спустя сам вспоминал это прозвище.

«Модрачки! Так по всему Брно звали нас, мальчишек из фундации», — писал он.

Жизнь у певчих была расписана по часам. Мессы в базилике Вознесения Девы Марии, монастырские службы, спевки. Иногда хор приглашали петь в городских концертах и даже в оперных постановках. Музыке здесь учили всерьёз, не по-деревенски.

Монастырь был необычный. Под одной крышей с певчими жили люди, которыми гордилась вся Моравия: композитор Кржижковский, философ и поэт Франтишек Клацел, литературовед Томаш Братранек. Настоятелем был просвещённый аббат Цирил Напп.

А ещё в этих стенах жил монах по имени Грегор Мендель. В феврале и марте 1865 года, всего за полгода до приезда Леоша, он дважды выступал перед брненским Обществом естествоиспытателей и рассказывал о своих опытах с горохом. Тогда эти доклады почти никто не оценил. Сегодня по ним учат генетику в каждой школе. В 1868 году монахи выбрали Менделя новым настоятелем, и мальчик-певчий оказался у него под началом.

Кржижковский быстро разглядел в новичке талант. Но и характер разглядел тоже: учеником он считал Леоша трудным и своенравным. Зато за инструментом мальчик преображался. Однокашник по монастырю Франтишек Нойман потом рассказывал, что Яначек был превосходным пианистом и в четыре руки с товарищем безупречно играл симфонии Бетховена.

Кстати, биографы Альфонса Мухи рассказывают, что будущему художнику Кржижковский отказал в месте певчего именно потому, что оно уже было отдано Яначеку.

Год, когда не стало отца

В 1866 году в Гуквальдах умер Иржи Яначек. Сыну было одиннадцать с половиной. Семья, и без того бедная, осталась совсем без опоры.

Вернуться домой Леошу было не к чему. Он остался в Брно, при монастыре, и продолжал учиться. С 1866 по 1869 год ходил в немецкую реальную школу в Старом Брно. Потом получил государственную стипендию и поступил в Славянский учительский институт. Отец хотел видеть его учителем, и сын, похоже, решил исполнить эту волю.

В 1872 году он окончил институт. Примерно тогда же Кржижковский уехал в Оломоуц, и монастырский хор в Старом Брно перешёл к его бывшему певчему. Яначеку было около восемнадцати. Мальчик, которого семь лет назад оставили у ворот со слезами на глазах, теперь сам стоял перед хором и держал в руках партитуру.

Работы он не боялся. С 1873 года руководил ещё и хором ремесленников «Сватоплук», писал для него мужские хоры, по образцу своего учителя. Но ему было мало хоров. Он хотел учиться дальше.

Клавиатура, нарисованная на столе

В 1874 году Яначек поехал в Прагу, в органную школу. Учили его там Франтишек Скугерский, директор школы, и Франтишек Блажек.

Денег у него не было вовсе. Снять пианино ему было не на что. Тогда он сделал то, о чём потом рассказывали все его биографы: нарисовал клавиатуру прямо на крышке стола в своей комнате. И упражнялся на ней беззвучно, слыша музыку только в голове.

В Праге в том же 1874 году он познакомился с Антонином Дворжаком. Дворжак был старше почти на тринадцать лет, но они подружились, и дружба эта продлилась до конца жизни Дворжака.

А весной 1875 года проявился характер. В мартовском номере музыкального журнала «Цецилия» вышла статья Яначека. Студент органной школы раскритиковал, как её директор Скугерский исполнил григорианскую мессу. Директору такое, понятно, не понравилось. Строптивого студента исключили.

Выручил Кржижковский. Он вступился за бывшего певчего, и Скугерский смягчился. Яначека вернули.

Дальше случилось то, чего от исключённого бунтаря никто не ждал. Курс органной школы был рассчитан на три года. Яначек прошёл его за один. 24 июля 1875 года он окончил школу с лучшими результатами на своём курсе.

Ему был двадцать один год. Он вернулся в Брно, и впереди у него было сорок лет работы, о которой за пределами Моравии почти никто не узнает.

Учитель музыки

С 1876 года Яначек преподавал музыку в Брненском учительском институте, том самом, который недавно окончил. В том же году его выбрали хормейстером филармонического общества «Беседа брненская». С этим хором он исполнял большие вещи: «Реквием» Моцарта, «Торжественную мессу» Бетховена, «Stabat Mater» своего друга Дворжака.

В 1879 году у него появилась новая ученица. Он стал давать уроки фортепиано Зденке Шульцовой, дочери своего начальника, директора института Эмилиана Шульца. Учитель и ученица привязались друг к другу.

Но осенью того же года Яначек снова уехал учиться, на этот раз за границу. С октября 1879-го по февраль 1880-го он занимался в Лейпцигской консерватории, а с апреля по июнь 1880-го в Венской. Денег по-прежнему не хватало, и жениться, пока он оставался бедным студентом, нечего было и думать.

Из Лейпцига он писал Зденке письмо за письмом.

«Моя милая, добрая Зденка, я вижу счастье в будущем, только если буду стараться», — писал Яначек.

Там же, в Лейпциге, он сочинил для неё фортепианные вариации. Их до сих пор так и называют: «Вариации Зденки». В Вене дела пошли хуже. Преподаватель композиции Франц Кренн хвалил его, но сам Яначек уехал из консерватории разочарованным.

13 июля 1881 года Яначек женился на своей юной ученице. Ему было двадцать семь лет. В том же году он основал в Брно органную школу и стал её директором. Этой школой он руководил почти сорок лет, до 1919 года, когда она выросла в Брненскую консерваторию. В августе 1882 года у Яначеков родилась дочь Ольга.

Работы у него было столько, что хватило бы на троих. Органная школа, уроки в учительском институте и в гимназии, хоры, концерты. С 1884 года он ещё и издавал собственный музыкальный журнал. И при всём этом продолжал сочинять.

Музыка на похоронах аббата

6 января 1884 года в Старом Брно умер аббат Грегор Мендель. Его отпевали 9 января в монастырской базилике, где когда-то пел мальчик в голубом мундирчике. Музыкой на похоронах руководил этот бывший мальчик, двадцатидевятилетний Леош Яначек.

В тот январский день в базилике сошлись два человека, которых большой мир ещё не знал. Монах, чьи опыты с горохом почти двадцать лет оставались незамеченными. И учитель музыки, о котором мало кто слышал за пределами Моравии. Признание пришло к обоим. Только к Менделю уже после смерти.

Рецензия, которую ему не простили

У Яначека был острый язык, и с годами он не притупился. В начале 1887 года в его журнале вышла рецензия на комическую оперу пражского композитора Карела Коваржовица «Женихи».

Рецензент не церемонился. Он спрашивал, какая мелодия из этой оперы хоть кому-нибудь запомнилась, и предлагал писать на афише не «опера», а «комедия, исполняемая вместе с музыкой». Мол, музыка тут сама по себе, а либретто само по себе.

Яначеку было тридцать два года, и он, видимо, считал, что просто говорит правду. Он ещё не знал, что в 1900 году Коваржовиц возглавит оперу пражского Национального театра и будет руководить ею двадцать лет. И что эта рецензия ему ещё аукнется.

Тогда же он сочинил свою первую оперу, «Шарка», по драме поэта Юлиуса Зейера. Но Зейер забрал своё разрешение на либретто, и опера легла в стол. На сцену «Шарка» попала только в 1925 году, через тридцать семь лет.

Вторая опера, «Начало романа», до сцены добралась быстрее. В 1894 году Яначек сам продирижировал её премьерой в брненском Национальном театре. Позже автор отзывался о её тексте без всякой жалости и называл его наивным. А за пределами Моравии сорокалетнего учителя музыки по-прежнему почти никто не знал.

Тетрадка с чужими словами

С конца 1880-х Яначек всерьёз взялся за народную музыку. Каждое лето он ездил по моравским деревням вместе с фольклористом Франтишеком Бартошем и записывал песни и танцы. Из этих поездок выросли сборник моравских песен и его «Лашские танцы».

В 1890 году у Яначеков умер двухлетний сын Владимир. Горе легло на семью тяжело, и муж с женой постепенно отдалились друг от друга.

А в 1894 году Яначек начал новую оперу. Основой стала пьеса Габриэлы Прейссовой «Её падчерица», жёсткая драма из жизни моравской деревни. Работа над ней растянулась почти на девять лет.

Писал он её не так, как писали оперы до него. С 1897 года Яначек завёл странную привычку: где бы он ни был, он записывал нотами, как разговаривают люди. Обрывки чужих разговоров, реплики знакомых и незнакомых. Как поднимается голос, где запинается, где срывается. Он называл это «напевками речи» и собрал больше четырёх тысяч таких записей. Записывал даже голоса животных и звуки вокруг.

Из этих живых интонаций он и строил партии своих героев. Этот приём потом назовут главной приметой его стиля.

Опера с чёрной лентой

Последние страницы «Енуфы» Яначек дописывал в феврале 1903 года. В те же недели у него умирала дочь. Ольга болела долго, и в феврале 1903-го её не стало. Ей было двадцать лет.

«Я перевязал бы „Енуфу“ чёрной лентой, в память о долгой болезни, боли и слезах моей дочери», — писал потом Яначек.

Оперу он посвятил памяти Ольги.

Партитуру Яначек отправил в Прагу, в Национальный театр. Для чешского композитора это была главная сцена страны, и попасть на неё значило быть признанным. Из Праги пришёл отказ: дирекция сочла оперу непригодной для постановки. Решал там уже Карел Коваржовиц, автор тех самых «Женихов».

Тогда «Енуфу» взял брненский Национальный театр. 21 января 1904 года состоялась премьера, и прошла она с большим успехом. Но Яначек понимал, что это успех местный, провинциальный. В Праге о нём по-прежнему не хотели слышать.

Ему было сорок девять лет. В том же 1904 году он попросил досрочную отставку в учительском институте, где преподавал двадцать восемь лет, чтобы оставить себе органную школу и сочинение.

Двенадцать лет ожидания

Следующие годы стали для него, может быть, самыми тяжёлыми. Он писал музыку, но часть её сам уничтожал, часть бросал недописанной. По его собственному признанию, он был тогда сломлен, а молодые ученики уже наставляли учителя, как надо сочинять.

Прага молчала. «Енуфу» там ставить не собирались, и дело было не только во вкусах. Биографы связывают этот отказ с той давней рецензией на «Женихов»: Коваржовиц её не забыл.

Сдвинуть дело удалось только в 1915 году. Друзья Яначека пустили в ход всю свою дипломатию, и Коваржовиц наконец согласился поставить «Енуфу». Но на своих условиях. Он сделал в опере купюры и заново переписал многое в оркестровке. Яначек скрепя сердце согласился. Слишком долго он этого ждал.

26 мая 1916 года «Енуфа» впервые прозвучала на сцене пражского Национального театра. Дирижировал сам Коваржовиц.

Успех был огромный. Учителя музыки из Брно, которому шёл шестьдесят второй год, наконец признали композитором и в Праге, и вскоре далеко за её пределами.

Есть в этой истории и горькая деталь. Слава пришла к «Енуфе» в чужой редакции, с купюрами и оркестровкой Коваржовица. В 1923 году Яначек от этих правок публично отказался, но было поздно: издатель выпускал оперу только в версии Коваржовица. Оригинальную «Енуфу», такую, какой её написал автор, публика снова услышала больше чем через семьдесят лет.

Слава после шестидесяти

Дальше всё понеслось так быстро, как будто жизнь торопилась вернуть ему потерянные годы.

Писатель Макс Брод перевёл либретто на немецкий и сам взялся продвигать оперу через венское издательство Universal Edition. В феврале 1918 года «Енуфу» поставила Венская придворная опера, главную партию пела знаменитая Мария Ерица. Потом оперу услышали в Кёльне и Берлине. А в 1924 году она дошла до Метрополитен-опера в Нью-Йорке. Яначеку тогда было семьдесят лет.

Большую часть того, за что его знают сегодня, он написал в последние десять лет жизни. Оперы «Катя Кабанова», «Приключения лисички-плутовки», «Средство Макропулоса», «Из мёртвого дома». «Симфониетта», «Глаголическая месса», два струнных квартета.

В 1925 году Масариков университет в Брно присвоил ему почётную степень доктора философии. В 1927-м его избрали в Прусскую академию искусств в Берлине, вместе с Арнольдом Шёнбергом и Паулем Хиндемитом.

А в 1921 году он купил дом в родных Гуквальдах, у вдовы своего брата Франтишека. С тех пор он каждый год проводил там по нескольку недель, в деревне, где когда-то родился в классной комнате.

Марш синих пташек

В 1924 году, в год своего семидесятилетия, Яначек написал сюиту для шести духовых инструментов. Назвал её коротко: «Молодость».

Одна из её частей выросла из пьесы, которая называлась «Марш модрачков». Тех самых синих пташек, мальчиков-певчих в голубых мундирчиках с белой отделкой. Почти шестьдесят лет спустя старый композитор вернулся мыслями к одиннадцатилетнему мальчику, которого мать оставила у монастырских ворот.

К жёсткой постели. К хлебу, который был ещё жёстче.

Леош Яначек умер 12 августа 1928 года в Остраве от воспаления лёгких. Ему было семьдесят четыре года. Похоронили его в Брно, в городе, куда его когда-то привезли в слезах.

Сегодня его имя носят музыкальная академия в Брно и аэропорт в Остраве. Его оперы идут на лучших сценах мира. А начиналось всё с бедной деревенской школы, где одно окно смотрело на церковь, другое на пивоварню, и с учительского сына, которому слава досталась только на седьмом десятке.