Всесоюзная слава пришла к нему за полторы минуты, в которых не было ни одного слова.
Он выходил на сцену, ложился на бок, поджимал руки и ноги — и превращался в цыплёнка табака, которого только что придавили сковородкой.
Зал ложился следом.
Номер назывался именно так, «Цыплёнок табака», показали его в «Вокруг смеха» в семьдесят девятом, и после эфира Леонида Ярмольника знала вся страна.
Ему было двадцать пять.
Родился он двадцать второго января пятьдесят четвёртого года в селе Гродеково Приморского края, в семье военного.
Детство было гарнизонное, с переездами. Мальчишка рос артистичным: пародировал всех подряд, показывал соседей, изображал учителей.
В семьдесят шестом он окончил Щукинское училище и был принят в Театр на Таганке — тогда это была самая громкая сцена страны.
На Таганке Ярмольник прослужил восемь лет.
Работа была не звёздная: молодой актёр в театре, где играли Высоцкий, Золотухин, Демидова, Филатов, получал то, что оставалось.
В восемьдесят четвёртом театр возглавил Анатолий Эфрос — режиссёр огромного масштаба и совершенно другой школы.
Новому руководству Ярмольник, по его собственным словам, оказался неинтересен. Он ушёл одним из первых.
Ему было тридцать, за плечами восемь лет главной сцены страны, а впереди — ничего конкретного.
Спасла эстрада.
К тому моменту его уже знали по «Цыплёнку», и дальше он собрал целую коллекцию пантомим, которые крутили по телевизору годами.
Потом были «L-клуб» и «Золотая лихорадка» — программы, которые в девяностые смотрели семьями.
И где-то здесь начинается то, что зрители обычно не связывают с ним вообще.
Ярмольник всю жизнь хотел играть, а не смешить.
Он снимался у самых разных режиссёров, но главная его актёрская история — фильм Алексея Германа «Трудно быть богом» по Стругацким, где он сыграл дона Румату.
Работа над этой картиной растянулась почти на пятнадцать лет.
Пятнадцать лет одной роли: съёмки, перерывы, снова съёмки, бесконечная доводка, грязь, дождь, доспехи. Герман переснимал сцены десятками дублей и не отпускал.
Фильм вышел в две тысячи тринадцатом, уже после смерти режиссёра.
Кино получилось тяжёлое, не для всех, — и одновременно это лучшее, что Ярмольник сделал в профессии.
Ещё о нём известна вещь, о которой он сам говорить не любит: Ярмольник много лет отказывается от званий.
Ни народного, ни заслуженного у него нет — и это его собственное решение, о котором он однажды сказал коротко: артиста оценивает зритель.
Он до сих пор играет в театре, снимается, продюсирует и остаётся человеком, которого узнают на улице все — от тех, кто помнит «Вокруг смеха», до тех, кто впервые увидел его в сериале.
А цыплёнка табака у него просят до сих пор.
Он отшучивается, что этот цыплёнок кормил его дольше, чем любая роль, — и в этом, если честно, нет ни капли преувеличения.
