В мае 1958 года в Каннах случилось то, чего не было ни до, ни после: советский фильм взял «Золотую пальмовую ветвь». «Летят журавли». А в центре этого триумфа стояла девушка, которой едва исполнилось двадцать три. Худенькая, с огромными раскосыми глазами, в которых, как потом напишут газеты, «можно было утонуть». Татьяна Самойлова.
Она приехала на Лазурный берег никому не известной актрисой из Москвы. Уезжала — звездой мирового масштаба. За несколько дней жизнь раскололась надвое: на «до» и «после».
Мало кто знал, какой ценой далась эта роль. Веронику она играла тяжело больной. Во время съёмок у Самойловой был туберкулёз лёгких — тот самый, из-за которого её незадолго до этого отчислили из театральной труппы. Она падала, теряла силы, но выходила в кадр снова. И именно эта хрупкость, эта настоящая, невыдуманная боль в глазах и сделали её Веронику живой на весь мир.
Родилась она 4 мая 1934 года в Ленинграде, в актёрской семье — отцом был знаменитый Евгений Самойлов. Красота досталась ей особенная, нездешняя. Говорят, сам Пабло Пикассо, увидев её, замер и сказал что-то про глаза, «в которых тонешь». Она стала единственной советской актрисой, чей отпечаток ладони остался на набережной Круазет в Каннах — рядом с Софи Лорен, рядом с великими.
Казалось, впереди — только вершины. В 1967-м она сыграла Анну Каренину у режиссёра Александра Зархи. Роль-мечта, роль на разрыв. И — почти всё. После Карениной больших ролей у неё, как пишут СМИ, практически не осталось.
Что случилось потом — история, от которой сжимается сердце. Продюсеры, как рассказывают близкие, будто боялись её драматического дара, её слишком сильного, слишком настоящего лица. Она словно выпала из обоймы. На целых десять лет почти исчезла с экранов — во многом, как пишут, ради сына.
Личная жизнь у той, кого называли советской Брижит Бардо, тоже не сложилась в тихую пристань. Три брака — первый с молодым Василием Ланововым, потом с писателем Валерием Осиповым, потом с режиссёром Эдуардом Машковичем. Единственный сын, Дмитрий, вырос, стал врачом и уехал в Америку. Она осталась.
Осталась одна в московской квартире недалеко от Дома кино. Друзья и коллеги той эпохи один за другим уходили. Родители ушли. Болезни — отголоски того самого туберкулёза, астма, сердце — наваливались всё тяжелее. Женщина, которой когда-то рукоплескал весь мир, доживала свои дни тихо, и, как рассказывали соседи, порой ей помогали именно они — простые люди из соседних квартир.
В нулевые ей ещё давали маленькие, эпизодические роли — последней стала «Нирвана» в 2008-м. Ни денег, ни прежней славы это уже не вернуло.
А потом произошло то, во что трудно поверить. Она попала в больницу с высоким давлением. И 4 мая 2014 года — ровно в тот день, когда ей должно было исполниться восемьдесят, — её не стало. Она ушла в свой собственный день рождения. Как будто сама судьба выстроила финал по законам кино — красиво, страшно и точно.
Ишемия, гипертония. Боткинская больница. Спасти не смогли.
Её похоронили на Новодевичьем кладбище. Памятник поставили только спустя четыре года.
И вот что не даёт покоя. Есть слава, которая гремит на весь мир, — Канны, овации, отпечаток ладони на Круазет. А есть тишина последних лет, когда та же самая женщина сидит у окна одна. И между этими двумя точками — целая жизнь одной из самых прекрасных актрис, что видел наш кинематограф.
А вы помните её Веронику из «Летят журавли»?
