В Москве его записали в фельдшерский цех, потому что «парфюмера» в казённых списках не нашлось 🧼, первое мыло он варил втроём в бывшей конюшне, а через восемнадцать лет пустил на выставке фонтан из одеколона 🌸: Генрих Брокар, основатель фабрики «Новая заря»

Летом 1882 года Москва ходила на Ходынское поле смотреть Всероссийскую промышленно-художественную выставку. Павильонов было много: машины, ткани, сукно, фарфор, всё, чем гордилась тогдашняя русская промышленность. Но больше всего народу толпилось у одного места. Там бил фонтан.

Обычный фонтан в Москве никого бы не удивил. Этот пах цветами. Вместо воды в чаше плескался одеколон, новый, под названием «Цветочный». Люди подходили, смачивали платки, брызгали себе на запястья. Кто посмелее, макал в чашу шляпку или полу пиджака. Слухи разлетелись по городу быстро, и к фонтану шли уже специально, как на представление.

Устроил это французский парфюмер Генрих Афанасьевич Брокар. За восемнадцать лет до выставки у него не было ничего, кроме рецепта, молодой жены и бывшей конюшни в переулке, где он варил мыло по нескольку десятков кусков в день.

Сын парижского парфюмера

На самом деле его звали Анри. Отец, Атанас Брокар, был парфюмером в Париже, и мальчик рос среди склянок, эссенций и запахов отцовской мастерской. Точный год его рождения источники называют по-разному, но все сходятся в главном: родился он в Париже, в конце 1830-х годов, в семье, где духи были ремеслом и куском хлеба.

Ремесло, впрочем, кормило не всегда. Конкуренция во Франции была жестокой, и Брокары попытали счастья за океаном, в Америке. Не вышло. Через несколько лет семья вернулась во Францию.

Потом Атанас поехал ещё дальше, в Россию. В Москве он устроился парфюмером по найму. А в 1861 году следом приехал и сын.

Молодой француз попал на фабрику московского купца Константина Гика. Его взяли лаборантом, так тогда называли человека, который в парфюмерном деле отвечает за рецептуры и технологию. Москвичи быстро переделали Анри на свой лад. Он стал Генрихом Афанасьевичем, а отчество, понятно, пошло от Атанаса.

Ему было чуть за двадцать. Он работал у чужого хозяина и получал жалованье. Своего дела у него пока не было.

Дочь бельгийского купца

В Москве жила семья Равэ. Отец семейства был бельгийцем, торговал здесь, и его дочь Шарлотта выросла в России. По-русски она говорила свободно, любила стихи и, как пишут её биографы, обожала Пушкина.

Осенью 1862 года молодой лаборант с фабрики Гика женился на Шарлотте Равэ. Капиталов у жениха не было. Было ремесло в руках и упрямство.

Позже, когда о Брокаре начнут писать как о первом русском парфюмерном фабриканте, биографы будут снова и снова возвращаться к Шарлотте. Она вела дела с покупателями, знала Москву, знакомилась с нужными людьми и, по многим рассказам, придумывала то, что сегодня назвали бы маркетингом. Муж колдовал над запахами. Жена думала о том, кто и почему это купит.

Но всё это будет потом. Пока что у супругов не было даже своей мастерской.

Двадцать пять тысяч франков

Работая лаборантом, Брокар нашёл новый способ получать концентрированные духи. В Москве изобретение никого особенно не заинтересовало. И он повёз его во Францию.

Осенью 1863 года он продал свой способ известной французской парфюмерной фирме «Рур Бертран». Сумма называется во всех рассказах одна и та же: двадцать пять тысяч франков.

Казалось бы, самое время остаться дома. Во Франции его уже знали, деньги были на руках, парфюмерных фирм вокруг хватало. Но Брокар с этими франками вернулся в Москву.

Он решил открыть собственное дело. И начать не с дорогих духов для барынь, а с мыла.

Для парфюмера это был странный выбор. Мыло считалось делом грубым, почти кухонным. Зато у мыла было одно достоинство: им пользуется каждый, каждый день, и кусок кончается быстро. Покупатель возвращается снова.

Кем записать парфюмера

Фабрику нужно было зарегистрировать. Брокар пошёл оформлять бумаги и упёрся в смешную на первый взгляд вещь: в казённых списках занятий не было ни «парфюмера», ни «мыловара» в том смысле, какой он вкладывал в своё дело. Подходящей графы для человека, который собирается делать душистое мыло, просто не нашлось.

Пришлось искать, что ближе. В итоге будущего короля русской парфюмерии записали в фельдшерский цех.

Помещение он снял тоже не самое парадное. Это была бывшая конюшня в Тёплом переулке, в Хамовниках, у домовладелицы Фаворской. Там, где ещё недавно стояли лошади, поставили котлы и формы.

15 мая 1864 года производство открылось.

Работали на нём ровно три человека. Сам Брокар. Его ученик Алексей Бурдаков. И рабочий Герасим, о котором история не сохранила даже фамилии. Втроём они выпускали от шестидесяти до ста двадцати кусков мыла в день.

Сто двадцать кусков на всю Москву. Капля в море, но надо же было с чего-то начинать.

Мыло, которого у народа не было

Чтобы понять, на что замахнулся Брокар, надо вспомнить, как тогда мылась Россия.

Хорошее туалетное мыло везли из Европы, и стоило оно соответственно. Его покупали богатые. Простые люди обходились тем, что варили сами или брали подешевле на рынке: тёмным, грубым мылом на щёлоке из печной золы. Отсюда и старая поговорка: «Мыло черно, да моет бело».

Брокар сделал ставку на тех, у кого денег было мало, а покупателей много.

Расчёт был простой и по тем временам дерзкий. Дорогое мыло для господ и так везли из Европы. Бороться с ними за одну и ту же богатую покупательницу не имело смысла. А вот миллионы людей, которые никогда не держали в руках душистого куска, не были нужны никому. Их-то и решил завоевать француз из бывшей конюшни.

Первым его товаром стало «Детское» мыло. Маленькие душистые брусочки, и на каждом выдавлена буква русского алфавита. Купишь несколько кусков, получишь несколько букв. Соберёшь все, выйдет целая азбука. Дети тянули родителей к прилавку, а родители радовались: и руки помоют, и грамоте подучатся.

Потом появилось мыло «Шаромъ», круглое, как шарик, и тоже недорогое.

А потом Брокар выпустил то, о чём будут вспоминать дольше всего. Мыло «Народное». Цена куска была одна копейка.

Копейка! Настоящее туалетное мыло, с запахом, по цене, которую мог отдать кто угодно. Его брали крестьянки, фабричные, прислуга, все, кто раньше и мечтать не смел о душистом куске в доме.

Существует семейное предание, что идею копеечного мыла подсказала мужу Шарлотта. Будто бы она сказала ему: «С этой копейки ты получишь свой миллион!» Проверить это сегодня невозможно, но миллионы и правда пришли.

Огурец, который продавали двадцать пять лет

Брокар быстро понял, что дешёвое мыло должно ещё и удивлять.

Одним из самых странных его изделий стал «Огурец». Мыло было отлито в форме огурца и выкрашено так, что на прилавке его трудно было отличить от настоящего овоща. Покупали его из любопытства, покупали детям как игрушку, покупали в подарок, чтобы разыграть знакомых. И этот огурец почти четверть века не сходил с прилавков.

Брокар выпускал «Глицериновое» мыло, «Мятное», «Кокосовое», «Русское». Бани, кухни, деревенские умывальники: всё это постепенно начинало пахнуть его фабрикой.

С 1865 года он стал возить свой товар на выставки. Первые серебряные медали на московской выставке русских производств он получил именно за мыло.

Усадьба у Серпуховских ворот

Конюшня в Тёплом переулке стала тесной почти сразу. Брокар несколько раз переезжал, расширялся, покупал оборудование. А осенью 1869 года перевёз всё производство в купленную усадьбу за Серпуховскими воротами, на углу Мытной улицы и Арсеньевского переулка.

Там он начал строить новые цеха. Фабрика из мастерской на троих превращалась в настоящее предприятие с рабочими, складами и подводами у ворот.

В 1871 году Брокар вместе с московским купцом Василием Германом основал «Торговый дом Брокар и Ко». Теперь у дела было имя, которое скоро узнает вся страна.

Ассортимент рос. Кроме мыла фабрика стала выпускать пудру, помаду, а потом недорогие одеколоны и духи. Брокар держал курс, который выбрал с самого начала: делать вещи, которые по карману обычному человеку, и делать их так, чтобы не стыдно было поставить на полку рядом с заграничными.

Набор за рубль и вызванная полиция

В 1872 году у фирмы появился первый собственный магазин, на Никольской улице. Чуть позже, в 1878 году, открылся второй, в Китай-городе, у Биржевой площади.

Об открытии магазина Брокары подумали заранее. К этому дню подготовили нарядные коробки с парфюмерным набором. Внутри лежало десять предметов, среди них мыло, помада, одеколон, духи и саше. Стоил весь набор один рубль.

Для того времени это было почти даром.

Народ узнал о распродаже заранее и пришёл толпой. У дверей началась давка. Порядок наводить пришлось полиции. Около двух тысяч наборов разошлись в один день.

Москва потом долго обсуждала этот день. А Брокару только этого и было надо: о его фирме заговорили все.

Восковой букет для великой княгини

Поворотным стал подарок, который Брокар преподнёс великой княгине Марии Александровне, дочери императора Александра II. Она была замужем за английским принцем Альфредом и носила титул герцогини Эдинбургской.

Брокар подарил ей букет из воска. Розы, фиалки, ландыши, нарциссы были сделаны так искусно, что их было не отличить от живых. И каждый цветок источал свой аромат. Секрет был в парфюмерных отдушках, с которыми Брокар работал всю жизнь.

Подарок понравился. Фирма получила звание поставщика великой княгини Марии Александровны, герцогини Эдинбургской, и право помещать на вывеске её вензель.

Для московского купечества это было признание. Вензель над дверью магазина означал: здесь покупают люди из самого высокого круга.

Подделок, конечно, тут же стало больше. Чем известнее становилась марка, тем охотнее её копировали подпольные мастерские и продавали свой товар под чужим именем.

Брокар ответил на это по-своему. Он завёл особую фирменную марку, которую клеили на каждый товар, чтобы покупатель мог отличить настоящий брокаровский флакон от подпольного. Её считают одной из первых товарных этикеток такого рода в России. Подделка же вензеля на вывеске была делом совсем не шуточным: за неё грозила каторга.

«Букет Плевны»

Брокар умел ловить момент. Шла Русско-турецкая война, и в 1877 году вся Россия ждала вестей из-под болгарской Плевны. Когда крепость наконец взяли, на прилавках появилась помада с названием «Букет Плевны».

Название было выбрано точно. О Плевне тогда говорила вся страна, и помада с таким именем сама просилась в руки.

Духи «Любэн» в чужих флаконах

С дешёвым мылом всё было ясно: его покупал народ. С духами было сложнее. Богатая московская публика не верила, что в Москве могут сделать что-то не хуже Парижа. Французская марка на флаконе значила для неё больше, чем запах внутри.

Об этом недоверии рассказывают историю, которую потом пересказывали во всех книгах о Брокаре. Подробности в разных пересказах расходятся, но суть одна. Брокар взял духи известной французской фирмы «Любэн» и разлил их в собственные флаконы, со своей маркой.

Покупатели, как говорят, остались недовольны. Часть флаконов даже понесли обратно, жалуясь, что русские духи не идут ни в какое сравнение с французскими. И тогда Брокар объявил, что внутри был тот самый «Любэн», за который эти же люди охотно платили французскую цену.

Позже эту проделку не раз пересказывали, и в некоторых версиях её автором называют вовсе не Генриха, а Шарлотту. Иные биографы даже называют её первым в России профессиональным специалистом по рекламе. Кто бы ни придумал фокус, сработал он безотказно.

Публика оказалась в смешном положении. А Брокар получил лучшее доказательство, какое только мог придумать: дело не в запахе, дело в этикетке.

Фонтан на Ходынском поле

К началу 1880-х у фирмы уже были медали с выставок. Но Брокару хотелось большего.

В 1882 году в Москве открылась Всероссийская промышленно-художественная выставка. Для неё Брокар приготовил новинку, «Цветочный» одеколон. Пахнул он, как и обещало название, цветами.

Можно было просто поставить флаконы на витрину. Брокар поступил иначе. Он построил в своём павильоне фонтан и пустил в него вместо воды «Цветочный».

Посетители подходили ближе, принюхивались, смачивали платки. Кто-то набирал одеколон в принесённые бутылочки. Кто-то, не стесняясь, окунал туда шляпку, вуалетку или полу пиджака, чтобы унести запах с собой.

По городу пошли разговоры. Такой рекламы в Москве ещё не видели.

Жюри выставки тоже отметило новинку. «Цветочный» одеколон принёс фирме золотую медаль, высшую награду той выставки.

«Персидская сирень» и медали

Брокар продолжал изобретать. Он придумывал новые ароматы и строил ассортимент так, чтобы у фирмы были вещи и за копейку, и для самых требовательных покупательниц.

Одним из самых известных его ароматов стали духи «Персидская сирень». В Москве их охотно покупали аристократки. А на Всемирной выставке в Париже 1889 года «Персидская сирень» принесла фирме Большую золотую медаль.

Получить такую награду в самом Париже, на родине парфюмерии, для фабриканта из Москвы значило очень много. К концу века медалей у фирмы набралось немало, и с русских выставок, и с заграничных.

Коллекционер

Деньги Брокар тратил не только на цеха. С 1872 года он собирал предметы искусства: бронзу, фарфор, керамику. Особенно его увлекали старые картины, и прежде всего фламандская живопись.

Свои коллекции он выставлял для публики. Доходы от таких выставок, как пишут его биографы, шли на благотворительность.

«Жить и работать могу только в России»

Отношение Брокара к России было непростым, и это видно по его собственным словам.

В частном письме он однажды написал резко: «Выезжая из России, переживаешь ощущение, будто снял с себя грязную сорочку и надел чистую».

И всё же сохранились и совсем другие его слова. Рассказывают, что Шарлотта как-то спросила мужа, не хочет ли он вернуться в Париж насовсем. Брокар ответил: «Я вернусь во Францию умирать, но жить и работать могу только в России».

А прожил он в Москве тридцать девять лет.

В 1893 году торговый дом преобразовали в «Товарищество Брокар и Ко». Теперь фабрикой и магазинами владела одна семья, Брокары.

Канны

К концу 1890-х здоровье Брокара пошатнулось. В 1899 году врачи настояли, чтобы он уехал лечиться на юг Франции, в Канны. Там в это время уже были Шарлотта и их старший сын Александр. Он уехал, потом вернулся в Москву, к своей фабрике. Но болезнь не отступала, и пришлось снова ехать на юг.

В декабре 1900 года Генрих Брокар умер в Каннах. Так и вышло, как он когда-то сказал жене: жил и работал в России, а умирать уехал во Францию.

Похоронили его в фамильном склепе в городке Провен под Парижем.

После него осталось большое дело. Оборот товарищества в 1900 году составил два с половиной миллиона рублей. Начиналось всё с бывшей конюшни и шестидесяти кусков мыла в день.

Что было потом

Фирму возглавили вдова и дети. Шарлотта Андреевна, как её звали в Москве, продолжала дело мужа вместе с сыновьями.

Главным парфюмером фабрики стал Огюст Мишель, француз, который работал у Брокаров ещё парфюмером-лаборантом. В 1913 году, к трёхсотлетию дома Романовых, он создал духи «Любимый букет императрицы».

Через несколько лет всё рухнуло. После революции фабрику национализировали. Сначала ей дали казённое название с номером, а потом она получила новое имя, которое знает каждая советская женщина: «Новая заря».

Мишель остался на фабрике. И по общей версии историков парфюмерии, именно из его «Букета императрицы» выросли духи, которые в СССР носило несколько поколений. Назывались они «Красная Москва».

«Новая заря» работала весь советский век. Флакон «Красной Москвы» стоял на туалетных столиках у бабушек и мам, а слово «Брокар» почти забылось.

Скульптор Анна Голубкина сделала деревянные бюсты Генриха и Шарлотты Брокар. Их и сегодня можно увидеть в музее. Писатель Валентин Пикуль посвятил Брокару историческую миниатюру и назвал её «Душистая симфония жизни».

Сто двадцать кусков в день

Если сложить его путь, получится короткий список.

Сын парижского парфюмера, который вслед за отцом приехал в Москву лаборантом на чужую фабрику. Жених без капитала, женившийся на дочери бельгийского купца. Изобретатель, продавший рецепт концентрированных духов за двадцать пять тысяч франков и вложивший их в мыло. Француз, которого в Москве записали в фельдшерский цех, потому что парфюмера в списках не было.

Потом было мыло с буквами алфавита и мыло за копейку. Огурец, который продавали четверть века. Набор за рубль, ради которого пришлось вызывать полицию. Восковой букет, духи «Любэн» в чужих флаконах и фонтан из одеколона.

Он умер больше ста двадцати пяти лет назад. А его фабрика до сих пор выпускает духи, только называется теперь по-другому.