Впервые его увидели в ловушке для лангустов.
Рыбак поднял её со дна примерно в полукилометре к северу от порта Нейпира, у рифа Пания, и обнаружил внутри осьминога — крупного, потрёпанного, со шрамами и повреждениями на щупальцах.
Отпускать такого обратно в море было неразумно, и его отвезли в Национальный аквариум Новой Зеландии. Шёл две тысячи четырнадцатый год.
Осьминога назвали Инки.
Вид у него был самый обыкновенный — новозеландский осьминог, ничего редкого. Но у аквариума в Нейпире Инки быстро стал главным экспонатом, потому что у него было лицо.
То есть не лицо, конечно. Но любой, кто хоть раз стоял у стекла с осьминогом, знает это чувство: он смотрит на тебя в ответ, и смотрит осмысленно.
Инки подходил к стеклу. Разглядывал детей. Менял цвет.
В баке с ним жил второй осьминог, поменьше, которого сотрудники звали Блотчи.
Про осьминогов давно известно неприятное для любого аквариума: они умеют уходить.
У осьминога нет ни одной кости. Единственная твёрдая часть его тела — клюв, похожий на попугайский. Всё остальное — мышцы, которые могут протиснуться в любую щель, куда пролезает этот клюв. Осьминог размером с футбольный мяч способен пройти в отверстие диаметром с монету.
Плюс любопытство. Осьминоги откручивают крышки банок, вскрывают контейнеры, таскают предметы, а в лабораториях узнают конкретных сотрудников и брызгают водой в тех, кто им не нравится.
Так что в аквариумах баки закрывают. Всегда.
В начале две тысячи шестнадцатого в баке Инки проводили обслуживание.
Работу закончили, крышку опустили — но, как выяснилось потом, не до конца. Осталась щель. Ночью в зале было темно и тихо.
Утром сотрудники пришли и увидели, что бак пуст.
Точнее, в баке был Блотчи. А Инки не было.
Дальше началось то, из-за чего эта история обошла весь мир.
По полу вокруг бака шли следы. Мокрые, характерные, оставленные присосками — их было отчётливо видно на сухом полу.
След вёл не к двери и не к соседним бакам.
Он вёл к водосточной трубе.
Труба в полу того зала уходила в море. Пятьдесят метров длины, диаметр — около ста пятидесяти миллиметров, чуть шире водопроводной.
Инки спустился в неё и ушёл в океан.
Его не нашли.
Его, если честно, толком и не искали: к моменту, когда сотрудники сложили картинку, осьминог был в открытой воде уже несколько часов, а искать конкретного осьминога в океане — занятие, у которого нет ни начала, ни конца.
История разошлась по мировым изданиям за пару дней, и почти во всех заголовках стояло слово «побег».
В самом аквариуме на это смотрели спокойнее.
Сотрудники объясняли журналистам, что Инки не был ни несчастным, ни одиноким: осьминоги — животные-одиночки, они не тоскуют по компании, как собаки. Просто это очень любопытное существо, которому было интересно, что там, снаружи.
Крышка оказалась приоткрыта. Он проверил.
Есть и вторая версия, менее романтичная: Инки мог уйти не по полу, а через переливную трубу в верхней части бака — и тогда мокрые следы принадлежат тому же маршруту, только начатому иначе. На финал это не влияет.
Что известно точно:
Осьминог, которого два года назад достали со дна в ловушке, израненного и потрёпанного, — сам, ночью, без чьей-либо помощи вернулся туда, откуда его забрали.
Блотчи остался в баке.
Сотрудники говорили, что он стал заметно менее активным, но тут любой честный биолог пожмёт плечами: осьминоги живут недолго и меняются по естественным причинам, а приписывать им тоску по товарищу — это уже про нас, а не про них.
В аквариуме Нейпира с тех пор крышки закрывают до щелчка.
А в паре десятков километров от берега, в холодной воде залива Хок, живут тысячи новозеландских осьминогов, и один из них когда-то умел смотреть на детей через стекло.
