«У нас в театре у неё была кличка Старуха, хотя она всегда была самая молодая». Так о Татьяне Ивановне Пельтцер говорил Александр Ширвиндт, который играл с ней на одной сцене в Театре сатиры.
Помните мать Ивана Бровкина? Бабушку Ромы из «Вам и не снилось…»? Тётушку Федосью Ивановну из «Формулы любви»? Бабушку Томы из «Приключений жёлтого чемоданчика»?
Всё это она. Одна и та же актриса, одно и то же лицо, которое страна десятилетиями видела под платком бабушки.
На фото ей пятьдесят. Это 1954 год, комедия «Укротительница тигров», кадр с Ленфильма. Пельтцер играет Эмми Степановну Воронцову, маму главной героини, циркачки Лены. Нитка жемчуга, кружевной воротник, строгий взгляд: мама всерьёз озабочена тем, за кого выйдет её дочь.
Ей только пятьдесят, а она уже играет матерей взрослых детей. Через год выйдет «Солдат Иван Бровкин», и после него её начнут называть матерью русского солдата. Дальше пойдут бабушки, тётушки, прабабушки. Так продлится почти сорок лет.
Молодых героинь у неё почти не было. Зато была целая галерея старух, и каждая получалась живой: ворчливой, хитрой, острой на язык, с добротой, которую не раздают направо и налево.
В Театре сатиры её так и звали: Старуха. По словам Ширвиндта, главный режиссёр Валентин Плучек каждый год говорил, что театру нужна новая «пьеса для Старухи». И пьесы находились, и спектакли с её участием становились настоящими бенефисами. Ширвиндт описывал её на сцене как Бабу-ягу, «доведённую до обаятельного, темпераментного и приятного абсурда».
А в жизни эта «старуха» была кем угодно, только не старушкой на лавочке.
Она курила, причём только «Мальборо». Сергей Степанченко, который работал с ней уже в «Ленкоме», вспоминал: «Татьяна Ивановна всегда очень замечательно выглядела с этой своей дымящейся сигареткой «Мальборо» в руках». Могла крепко выругаться на костюмеров и гримёров, а через минуту обнять их же, потому что любила их всех без исключения.
Ольга Аросева, партнёрша по Театру сатиры, говорила о ней с усмешкой: «Пока она на всех не наорёт, не пошлёт куда подальше — не успокоится». И тут же добавляла: «Она всегда была молода и легка на подъём».
Лёгкость на подъём у неё была буквальная. Биографы пишут, что она могла среди ночи решить поехать в Ленинград и уехать. Могла по первому звонку отправиться на съёмки через всю страну. Режиссёрам, которые звали её на встречу, отвечала, что все и так знают, как она «неказиста», и просила просто прислать сценарий.
Характер был тот ещё. Её уважали и побаивались, любили и ей завидовали. Сходилась она с людьми тяжело, а уж если ссорилась, то всерьёз и надолго.
Но была у Старухи и страсть, о которой в театре знали все.
Карты. Точнее, преферанс.
«Они собирались — покойная Токарская, Ольга Аросева и она — и резались в преферанс просто бесконечно», — рассказывал Ширвиндт. Играла Пельтцер азартно, с огнём, как вообще всё делала в жизни. По воспоминаниям, могла сесть за стол и на последние деньги, а партнёров подбирала придирчиво: с кем попало не садилась.
Деньги у неё вообще не задерживались. Ширвиндт вспоминал, что тратила она их быстро и к тому же часто выручала других. Народная артистка СССР, человек с именем, она оставалась для многих в театре тем, к кому можно прийти, когда совсем туго.

Своих детей у Татьяны Ивановны не было. Зато были чужие, и одного из них знает вся страна.
Пельтцер дружила с Марией Мироновой, актрисой и матерью Андрея Миронова. Биографы приводят её слова о том, что маленького Андрюшу они с Машей растили вдвоём: кто был свободен от репетиций и спектаклей, тот с ним и сидел. Она считала его почти родным.
Прошли годы, и в 1969 году в Театре сатиры вышел «Безумный день, или Женитьба Фигаро». Андрей Миронов играл Фигаро, Татьяна Пельтцер ключницу Марселину, рядом был Александр Ширвиндт. На сцене стояли её любимые молодые друзья, и мальчик, которого она когда-то нянчила, теперь был главной звездой театра.
Молодым с ней было легко. Она не поучала и не жаловалась на возраст. Скорее наоборот.
В спектакле «Проснись и пой!» её героиня, тётя Тони, произносила фразу, которую зрители потом повторяли как девиз: «Я и в 70 молодая, а 60 меня старят». Для многих женщин эти слова так и остались формулой отношения к жизни. И, похоже, сама Пельтцер думала так же.
С ролями у неё тоже был свой счёт. Когда снимали «Солдата Ивана Бровкина», мать героя по сценарию звали Серафимой. Пельтцер, как рассказывают, настояла на другом имени: Серафима, мол, не русское и не деревенское. В фильм героиня вошла Евдокией Макаровной Бровкиной.
В 1970 году, в шестьдесят шесть, она снялась у Ильи Фрэза в «Приключениях жёлтого чемоданчика» и сыграла бабушку Анну Петровну. Биографы с удовольствием пишут, что её бабушка в этом фильме танцует на крыше и катается на крыше троллейбуса. В «Чудаке из пятого «Б»» её бабушка появляется в пижаме с гитарой и поёт «Калинку-малинку».
А в 1977 году случилось то, чего от неё никто не ждал.
В Театре сатиры у Пельтцер давно не ладилось с главным режиссёром Валентином Плучеком. После очередного конфликта она ушла. Тридцать лет на одной сцене, все бенефисы, вся любовь зала, и в семьдесят два года она начала всё заново, в «Ленкоме» у Марка Захарова, который давно хотел видеть её у себя.
Там, в чужом театре, среди актёров, которые годились ей во внуки, она снова оказалась своей. Играла в «Тиле», в «Поминальной молитве», дружила с Александром Абдуловым, выходила на сцену вместе с Евгением Леоновым.
Марк Захаров, как приводят его слова, сказал о ней однажды: «Наверное, ей удалось воплотить народную мечту о несокрушимой старости».
В кино она тем временем продолжала собирать бабушек, которых знает каждый. В 1980-м вышло «Вам и не снилось…», где её героиня, бабушка Ромы, появляется ближе к финалу: волевая старуха с сигаретой и короткой стрижкой. В 1984-м, почти в восемьдесят, она сыграла тётушку Федосью Ивановну в «Формуле любви» Захарова.
На сцену «Ленкома» она выходила почти до последних дней. Сергей Степанченко вспоминал, как в «Поминальной молитве» рядом с ней был Абдулов: когда он появлялся на сцене, она брала его за локоть и успокаивалась. Зал встречал её выход аплодисментами, как встречают любимую родню.
Татьяна Ивановна Пельтцер прожила восемьдесят восемь лет. Из них почти восемьдесят она провела на сцене, если считать с первого детского выхода.
И всё это время в ней жила та самая «Старуха», которая была моложе всех вокруг. С сигаретой, с картами, с острым словом наготове и с ролью, которую она проживала так, что зритель верил: вот она, родная бабушка, только очень весёлая.
А какая бабушка Татьяны Пельтцер запомнилась вам больше всех?






