Свой двенадцатый день рождения он встретил на разгрузке эшелона со станками. А свадьбу, как признавалась потом его жена, решили швейцарские часы ⌚: Лев Яшин

Лето сорок первого года одиннадцатилетний Лёва Яшин проводил у родственников под Подольском. Там его и застала война.

Отец, Иван Петрович, был слесарем на оборонном заводе. В октябре завод эвакуировали под Ульяновск, и семья поехала за ним: отец, мачеха Александра Петровна и маленький сводный брат Борис. Родную мать Лев потерял ещё до школы, а про мачеху потом говорил, что она смогла восполнить ему эту утрату.

Двадцать второго октября 1941 года ему исполнилось двенадцать. Праздника не было. Был эшелон, были вагоны с заводскими станками, и их надо было разгружать прямо в степи под Ульяновском.

Весной сорок третьего Лев сам пришёл на этот завод учеником слесаря.

Взрослых рук не хватало, отец порой стоял по две смены подряд. Сын работал рядом. Когда сил не оставалось совсем, засыпал прямо в цеху, в ящике из-под снарядов. Однажды отец, испугавшись, что мальчишка заснёт у станка, протянул ему папиросу: взбодрись. Так в тринадцать лет Яшин начал курить, и курил потом всю жизнь, даже перед матчами сборной.

Оттуда же, из военного цеха, у него остался больной желудок. Спасался он содой. «Везде носил с собой упаковку. Насыплет горсть на ладонь – и в рот», — вспоминала потом жена.

Через какое-то время подросток получил разряд, слесарь третьего разряда. В начале сорок четвёртого завод вернули в Москву, и Яшины вернулись вместе с ним, в Тушино.

А к шестнадцати годам, уже после Победы, у Льва появилась первая в жизни награда. Не кубок и не грамота за спорт. Медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

Футбол пришёл чуть позже.

Летом сорок четвёртого в Москве снова разыграли Кубок СССР, первый турнир после начала войны. Те матчи так поразили Льва, что в сентябре он уже играл за молодёжную команду завода.

Привычнее ему было бегать в поле. Но тренер заводской команды Владимир Чечеров посмотрел на рост новичка и отправил его в ворота. Первые вратарские уроки Яшину давал Алексей Гусев: голкипер первой команды завода и, по совместительству, механик цеха.

Казалось бы, дальше всё понятно. Работа, футбол по выходным, заводская жизнь.

В начале 1948 года восемнадцатилетний Яшин перестал ходить на работу и ушёл из дома.

Объяснить толком он это не мог и сам. Много лет спустя сказал так: «Что-то во мне вдруг надломилось […] всё меня на работе и дома стало раздражать». За плечами у него к тому времени были шесть лет взрослой жизни: сначала эшелоны, потом станок и смены. Где-то это должно было лопнуть.

Тренироваться в молодёжной команде он при этом не бросил. И там один из старших товарищей дал ему совет, который по тем временам был очень практичным: попроситься на срочную службу. Иначе за прогулы и безделье можно было попасть под статью о тунеядстве.

К середине года Яшин был в армии, в войсках МВД. В части собрали футбольную команду, и по выходным он стоял в её воротах в первенстве районного совета «Динамо».

Свой двенадцатый день рождения он встретил на разгрузке эшелона со станками. А свадьбу, как признавалась потом его жена, решили швейцарские часы ⌚: Лев Яшин

На одном из таких матчей молодой вратарь пропустил гол, но в целом сыграл так, что его заметили. Заметил Аркадий Чернышёв, тренер молодёжной команды московского «Динамо». Он позвал парня на тренировки и сам уладил с командиром роты, чтобы солдата отпускали.

Биограф Яшина Владимир Галедин написал, что Чернышёв стал для него «чуть ли не вторым отцом». С 1949 года Лев играл за дубль «Динамо», в 1950-м поехал с основой на предсезонный сбор третьим вратарём, после Алексея Хомича и Вальтера Саная. Хомич, знаменитый «Тигр», стал одним из его наставников: поддерживал новичка и делился опытом.

До основного состава было ещё далеко. Жил Яшин в общежитии, мотался по сборам и выездам. А в Тушине, где оставались родные, была танцплощадка у завода «Салют».

Там он и увидел Валентину Шашкову.

Она была тушинской и чуть младше его, родилась летом тридцатого. Кто такой Яшин, она знала и раньше: местные девушки бегали смотреть, как играет заводская команда, а зимой Валентина каталась там же на коньках. Но знакомы они не были.

Познакомились на танцах. Картину она запомнила на всю жизнь: «Выглядел он долговязым, длинноногим». И ещё одну деталь: «Запомнила, что Лев пришел на танцы в кирзовых армейских сапогах».

Ростом он был сто восемьдесят четыре, а из-за худобы казался ещё выше. Танцевать с ним Валентина не пошла и выбрала другого партнёра. «Даже подумала: „Не умеет, что ли?“» — смеялась она потом.

Но с танцев они уходили втроём. Лев проводил сначала её подругу, а потом и её саму. И Валентина поняла, ради кого он сделал этот крюк.

Дальше всё тянулось долго. Он то пропадал на сборах, то появлялся снова. Ей нравился этот тихий парень, но смущало, что его вечно нет в Москве и что живёт он не у себя, а в общежитии.

Сам Лев настроен был серьёзно. «Лев-то был настроен на свадьбу», — вспоминала она.

Однажды на улице Горького он остановился у витрины и показал на сервиз: «Когда поженимся — такой сервиз купим». В другой раз сообщил, что бабушка уже готовится: «Бабушка уже рюмки покупает, готовится…»

Валентина не выдержала.

— А ты меня хоть спросил, хочу ли я за тебя замуж выходить? — спросила она.

— Ты что, меня не любишь, что ли? — растерялся Лев.

— Да просто не собираюсь сейчас замуж выходить, — ответила Валентина.

Он обиделся всерьёз. Прощальную фразу она пересказывала потом во всех интервью: «Вот когда тебя все бросят, тогда позвонишь».

А потом «Динамо» съездило в Швейцарию.

Из поездки Лев привёз Валентине настоящие швейцарские часы. Для тушинской девушки середины пятидесятых это была редкость. Его друг Вова Шабров привёз своей девушке точно такие же, только та часы оставила, а с Шабровым встречаться перестала.

Валентина Тимофеевна рассказывала об этом с удивительной честностью: «Я бы, может, со Львом и разошлась бы, не вышла бы за него…»

Но часы.

«У меня никогда не было часов, а тут — такие», — объясняла она. Поступить, как та девушка, она не могла: «Оставить себе, как та, шабровская, я не могла, совесть замучила бы». А дальше шла фраза, после которой этой истории верят все, кто её слышал: «И отдать жалко…»

Свою роль сыграли и подруги. Они одна за другой выходили замуж, и Валентина вдруг поняла, что молодость проходит быстро. «Ладно, думаю, поженимся, а там видно будет».

Лев, как оказалось, всё давно решил за двоих. «Я уже дату назначил. Бабушке сказал, всем сказал: „На Новый год мы поженимся“», — сообщил он ей.

Поженились они в канун 1955 года.

Медового месяца не было. Через шесть дней после свадьбы молодой муж уехал на двухмесячные сборы. «И я плакала. Думала: зачем я это сделала, кто заставлял меня замуж выходить?!» — признавалась Валентина Тимофеевна.

И тут же добавляла главное: «Ну а потом приспособились друг к другу. И я его тоже полюбила…»

Прожили они вместе тридцать пять лет, до самого его ухода в 1990 году. Другой жены у Яшина не было. У них родились две дочери, Ирина и Елена, потом внуки. Один из них, Василий Фролов, тоже встал в ворота и играл за дубль московского «Динамо».

Валентина Тимофеевна пережила мужа на тридцать два года и до конца жизни рассказывала о нём без пафоса. Говорила, что у Лёвы было две страсти: футбол и рыбалка. На рыбалку он уезжал и в самые тяжёлые свои годы, и в самые счастливые.

Он стал олимпийским чемпионом, чемпионом Европы, лучшим вратарём века по версии ФИФА, единственным вратарём с «Золотым мячом». Всё это известно каждому, кто хоть раз смотрел футбол.

А начиналось всё с мальчишки, который встретил свои двенадцать лет у вагона со станками, и с девушки, которой было жалко отдавать часы.

ReadMe -  у нас все самое интересное.