Ольга привыкла просыпаться от этого звонка раньше будильника.
Воскресенье, семь ноль-ноль, домашний телефон в коридоре. Тамара Николаевна, свекровь. Ольга снимала трубку, говорила «алло», и в ответ была тишина. Секунд двадцать. Потом короткие гудки.
Три года.
Сергей, муж, отмахивался:
— Мам, наверное, кнопку не ту жмёт.
— Каждое воскресенье не ту? — спрашивала Ольга. — Ровно в семь? Она в будни спит до девяти, я знаю.
Своя версия у Ольги была, и от неё делалось противно. Проверяет. Убедиться хочет, дома ли сын, не уехал ли, не поссорились ли. А молчит, чтобы не разговаривать с невесткой.
Свекровь вообще была человеком закрытым. Приезжала редко, сидела недолго, пироги приносила и уносила пустую сумку, ни разу не оставшись ночевать. Три года назад она перенесла инсульт, лежала недолго, вернулась домой и сказала, что всё в порядке.
Про «всё в порядке» Ольга ей не верила, но лезть не стала.
Однажды в декабре она сорвалась. Подняла трубку и сказала в тишину:
— Тамара Николаевна, если вам есть что мне сказать, скажите.
Тишина стала другой. Плотной.
Потом гудки.
Сергей вечером посмотрел на жену устало:
— Оль, ну что ты. Она старый человек.
— Она мне два раза в жизни улыбнулась, — ответила Ольга. — Я считала.
В следующее воскресенье телефон зазвонил снова. В семь ноль-ноль.
Сергей уехал в командировку до среды, дома было пусто, и Ольга вдруг поняла, что больше не может. Она оделась, вызвала такси и в семь двадцать уже стояла у знакомой двери на четвёртом этаже.
У неё был свой ключ. Свекровь сама дала его когда-то, «на всякий случай».
Ольга открыла тихо, чтобы не напугать.
Тамара Николаевна сидела на кухне в халате, спиной к двери. Трубка была прижата к уху. Гудки в ней шли уже давно, это Ольга услышала от порога.
А свекровь шевелила губами. Беззвучно, старательно, как школьница у доски.
— Ма-ша-на-шла-ма-ли-ну, — наконец выговорила она вслух. Медленно, по слогам, чужим голосом.
И тут увидела Ольгу.
Трубка стукнула о стол.
Они смотрели друг на друга секунд десять. Потом Тамара Николаевна сделала то, чего невестка от неё не ждала за девять лет: закрыла лицо руками.
Разговор получился долгий, и Ольга варила кофе дважды.
После инсульта у свекрови по утрам не сразу возвращалась речь. Просыпалась, открывала рот и понимала, что звук не идёт. Иногда минуту, иногда пять, иногда дольше. Врач в поликлинике объяснил простую вещь: слушайте чужую речь, отвечайте, как получается, каждый день, лучше всего с утра.
Слушать было некого. Тамара Николаевна жила одна.
Тогда она стала звонить сыну.
— Мне надо было услышать, как он говорит, — сказала она. — Тогда у меня получалось. Скажет «алло», и внутри что-то разжимается.
— А почему в воскресенье? — спросила Ольга.
— Потому что в будни он на работе. Разбужу, а ему за руль.
Каждое воскресенье она набирала номер, слушала голос в трубке и клала её, пока никто не начал задавать вопросов. Потом шла на кухню и разговаривала сама с собой по слогам, по бумажке, которую ей выписал врач.
Про то, что трубку почти всегда снимает не сын, а невестка, она знала прекрасно.
— Твой голос тоже годится, — сказала Тамара Николаевна и посмотрела в сторону. — Ты громко говоришь. Чётко.
Ольга смотрела на кухонную клеёнку и вспоминала, как три года подряд объясняла мужу, что его мать её изводит.
— А сказать нам вы почему не могли?
— Так стыдно же, — удивилась свекровь. — Взрослая баба, слова выговорить не может.
Теперь они созваниваются по-другому.
Ольга звонит сама, в семь ноль-ноль, и говорит в трубку всё подряд: что купила, куда идёт, какая на улице погода. Иногда читает вслух рецепт из книжки, если утро тяжёлое и Тамара Николаевна долго молчит.
Сергей однажды спросил, о чём они там разговаривают полчаса каждое воскресенье.
— О погоде, — честно ответила Ольга.
Он не понял. Она не стала объяснять.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
