Мой Буран — пёс серьёзный, немецкая овчарка, к пустому лаю не приученный. Поэтому, когда соседи начали жаловаться, что днём он воет на весь двор, я сначала не поверил.
— Игорь, ну сколько можно, — качала головой соседка с первого этажа. — Каждый день, как по часам, в обед. Воет так, что душа переворачивается. Может, болеет у тебя собака?
Я работаю допоздна, Буран днём один в частном доме, во дворе за забором. И вот эта мысль — что ему плохо, что он, может, мучается, а я не знаю, — не давала мне покоя. Пёс-то мне не чужой, я его щенком из коробки у магазина забрал.
В общем, купил я камеру. Повесил во дворе так, чтобы видно было будку, миску и часть забора. И стал ждать.
На следующий вечер открыл запись, отмотал на обеденное время. И замер.
К моему забору, со стороны улицы, медленно подошла старушка. Маленькая, сухонькая, в стареньком пальто и платке. Она остановилась у сетки, достала из кармана что-то завёрнутое в салфетку — как потом оказалось, кусочек варёной колбаски, — и тихонько позвала:
— Буранчик… иди сюда, хороший мой.
И мой грозный Буран, который чужих к двору на пушечный выстрел не подпускает, подошёл к ней, лёг у забора и… запел. Вот это его «вытьё», на которое жаловались соседи, оказалось не тоской и не болезнью. Он так с ней разговаривал. Тихо поскуливал, тянул на одной ноте, а она гладила его сквозь сетку худой рукой и что-то говорила, говорила…
Я нашёл её через пару дней. Разговорились. Оказалось — баба Валя, живёт одна в конце улицы. Полгода назад у неё умер старый пёс, с которым она прожила пятнадцать лет. Единственная её душа живая. А тут идёт мимо — а во дворе Буран. И потянулась она к нему, как к родному. Стеснялась только — думала, хозяин заругает.
Заругает. Как же.
Теперь баба Валя приходит к нам открыто. Я поставил ей у забора скамеечку, чтобы не стоять. По выходным она приходит уже в дом — пьём чай, а Буран кладёт ей голову на колени и жмурится от счастья. Соседи, которые жаловались, теперь сами ей кланяются.
А я всё думаю: сколько таких вот бабушек и дедушек воют по своим квартирам в тишине — только их-то никакая камера не покажет. Их надо просто услышать.
Иногда для этого достаточно одного пса, который поёт в обед на весь двор.
