Летом 1975 года в Ленинграде, в оперной студии при консерватории, показали спектакль, который в афише пришлось назвать не своим именем.
На сцене стоял вокально-инструментальный ансамбль «Поющие гитары». Гитары, барабаны, усилители. Пели живьём историю Орфея и Эвридики.
Это была рок-опера. Первая советская рок-опера.
Только слово «рок» в афише не появилось. Оно не нравилось руководству Министерства культуры, и спектакль обозначили аккуратным термином «зонг-опера». Жанр назвали чужим словом, чтобы он вообще состоялся.
Слово, кстати, взяли не с потолка. «Зонг» — это вставная песня из театра Бертольта Брехта, вещь вполне уважаемая и никаких вопросов не вызывающая. Под этой вывеской на сцену и въехали электрогитары.
Музыку написал композитор двадцати девяти лет от роду. Звали его Александр Журбин.
А по документам первых двадцати семи лет жизни он был Александром Гандельсманом.
Родился он 7 августа 1945 года в Ташкенте. Родители — Борис Маркович Гандельсман (1920–1989) и Ада Александровна Литвак-Журбина (1920–2013), оба инженеры. Ни оперы, ни консерватории в семейном багаже.
Учиться музыке начал там же, в Ташкенте: республиканская музыкальная школа имени Успенского, которую он окончил в 1963 году. Потом Ташкентская консерватория по классу виолончели.
То есть начинал он не композитором, а виолончелистом. Инструмент, который держат между колен и на котором играют сидя.
Дальше он поехал в Москву, в Институт имени Гнесиных, уже на композицию. Учился у Николая Пейко и Генриха Литинского, занимался у Арама Хачатуряна и Сергея Слонимского. Аспирантуру заканчивал в Ленинградской консерватории, и диссертацию писал не про эстраду, а про симфонии Малера.
Человек с такой биографией по всем прикидкам должен был писать симфонии. Он и писал.
В 1972 году он сменил фамилию: вместо отцовской взял материнскую. Причину сам объяснял просто — отцовскую фамилию было тяжело выговаривать.
Никакой драмы, никакого разрыва. Просто фамилия, которую легче произнести со сцены и напечатать в афише.
Через три года эта фамилия оказалась в афише спектакля, которого в советском театре до того не было.
Либретто написал Юрий Димитрин. Ставил Марк Розовский. Орфея пел Альберт Асадуллин — он как раз в 1975 году решил заниматься пением профессионально и получил приглашение от «Поющих гитар» на главную роль.
Дальше случилось то, чего никто не планировал.
Спектакль не сняли после десятка показов. Он пошёл по стране. «Поющие гитары» возили его годами, играли в залах, где до этого выступали с песнями, и собирали публику, которая слово «опера» до того произносила с опаской.
К 2003 году «Орфея и Эвридику» сыграли в две тысячи триста пятидесятый раз. По другим подсчётам общий счёт представлений перевалил за три тысячи.
И спектакль попал в Книгу рекордов Гиннесса — как мюзикл, наибольшее число раз сыгранный одним и тем же коллективом.
Вдумайтесь в формулировку. Рекорд не в том, что вещь долго не сходила с афиши: мировые мюзиклы идут десятилетиями, просто состав в них меняется каждые пару лет. Рекорд в том, что все эти тысячи вечеров играли и пели одни и те же люди.
Асадуллин за Орфея получил специальный диплом британского журнала Music Week.
А ведь всё это было сделано ансамблем, который формально считался ВИА.
Дальше Журбин писал много и в разных жанрах. Оперы: «Луна и детектив» и «Разбитое зеркало» (1979), «Нетерпение» (1986), «Фьоренца» (1988), позже «Цезарь и Клеопатра» (2010) и «Мелкий бес» (2015). Балеты: «Красная птица» (1974), «Западня» (1978), «Женитьба» (1986). Мюзиклы: «Шалом, Америка!» (1995), «Доктор Живаго» (2009), «Мёртвые души» (2010).
Песни его знают и те, кто ни одной его оперы не слышал: «Тучи в голубом», «Послевоенное танго», «Мольба».
С 1990 по 2001 год он жил в Нью-Йорке. В 1992-м собрал там первый русско-американский театр «Блуждающие звёзды». В 2001-м вернулся в Москву и с тех пор живёт на два дома.
Написал две книги о себе и своей работе: «Моя музыкальная жизнь» (2011) и «О временах, о музыке и о себе» (2016). Заслуженный деятель искусств России с 2003 года, орден Почёта — с 2010-го.
Но в любой справке о нём первой строкой всё равно стоит 1975 год.
Потому что тот спектакль сделал странную вещь. Он не убедил Министерство культуры полюбить слово «рок»: слово так и осталось за скобками афиши. Он просто вышел на сцену и отработал две с лишним тысячи вечеров подряд.
Мальчик из Ташкента, начинавший с виолончели, поменял фамилию из-за неудобного произношения. А потом эта фамилия оказалась на афише вещи, которую почти тридцать лет играли одним составом.
