Отец дал сыну денег на тёлку, лишь бы тот не уехал в Бостон 🐄, родня звала его чикагский план «дикозападной затеей», а железные дороги не хотели возить его вагоны со льдом 🧊: Густавус Свифт

Летом 1855 года на мысе Кейп-Код шестнадцатилетний подручный мясника решил, что пора уезжать. Работал он в лавке старшего брата, получал три доллара в неделю и смотрел в сторону Бостона, куда тогда рвались все бойкие парни с полуострова.

Отец был против. Он считал, что крепких деревенских мальчишек без образования и без опыта в Бостоне и так пруд пруди. И предложил сделку.

— Ты ведь правда хочешь заниматься мясом? — спросил он сына. — Хорошо. Я дам тебе двадцать пять долларов, начинай дело здесь, дома. Так ты встанешь на ноги тут, а не в городе.

Парень взял деньги и пошёл к соседу присмотреть упитанную тёлку. Всю сумму сразу он не предложил. Сторговался на девятнадцати долларах, пригнал тёлку домой, разделал мясо, погрузил куски в отцовскую телегу и поехал по соседним дворам. Хозяйки разобрали всё. Чистая прибыль вышла десять долларов.

Через двадцать с небольшим лет этот же человек будет отправлять говядину из Чикаго в Бостон целыми поездами. Железные дороги будут отказываться цеплять его вагоны, мясники восточных городов будут сговариваться не брать его товар, а родня на Кейп-Коде прозовёт его чикагский план «дикозападной затеей». Звали его Густавус Франклин Свифт.

Сорок центов за белую курицу

Он родился 24 июня 1839 года в Сагаморе, деревушке на Кейп-Коде, которая тогда относилась к городку Сэндвич в штате Массачусетс. Отца звали Уильям Свифт, мать Салли Сирс Кроуэлл. Детей в семье было двенадцать, Густавус девятый.

Ферма стояла на песке. Земля там родила плохо, лишних денег не водилось, и делить на двенадцать детей было нечего. Хочешь своих денег, зарабатывай сам.

Дома его звали Стейв. Сын Свифта, Луис, написал в 1927 году биографию отца «Янки со скотных дворов» и собрал в ней семейные истории. Одна из них про девятилетнего Стейва. Мальчик вошёл в дом деда и с порога заявил:

— Дедушка, я дам тебе сорок центов за старую белую курицу.

— Ладно, — согласился дед.

Внук отсчитал деньги и пошёл ловить курицу. Старший двоюродный брат, которого мальчик даже не заметил, удивился: с каких это пор Стейв скупает кур?

— Да он тут почти каждый день после обеда, — ответил дед. — Где-то находит покупателя. Видно, ему выгодно.

В школу Густавус ходил восемь лет, потом бросил. Перебивался разными заработками, а в четырнадцать пошёл на полный день к старшему брату Нобелу, который держал мясную лавку. Профессию он осваивал на прилавке: как выбрать животное, как разделать, как продать то, что покупатель брать не хочет.

Двадцать пять долларов, чтобы остаться

К шестнадцати годам у него было три доллара в неделю и твёрдое желание уехать. Отцовские двадцать пять долларов эти планы отменили.

Тут источники немного расходятся. Сын в биографии называет сумму двадцать пять долларов и приводит слова отца дословно. Нынешняя компания Swift на странице своей истории и Американский национальный зал славы бизнеса пишут о двадцати долларах. Сходятся все в главном: это был отцовский подарок на условии «оставайся дома», а не заём. И сходятся в цифре прибыли: десять долларов с первой тёлки.

Сын, рассказывая эту историю, особо отмечает одну деталь. Шестнадцатилетний парень не выложил соседу все деньги разом, как сделал бы мальчишка. Он торговался, и тёлка обошлась в девятнадцать. Об этом Свифт сам любил вспоминать уже стариком.

Продавал он с отцовской телеги, объезжая дома. Деньги вернулись с прибылью, и он тут же пошёл за следующим животным. По словам сына, это были единственные недели в жизни Свифта, когда оборотных денег ему хватало с запасом. Следующий раз такое случилось только в последние два-три года его жизни.

Четыреста долларов у дяди Пола

Очень скоро Стейву стало тесно. Ему хотелось торговать не одной тёлкой, а стадом.

Двоюродный брат Свифта, Э. У. Эллис, через шестьдесят пять лет пересказал историю, которую слышал от дяди, Пола Кроуэлла, деревенского лавочника. Стейв пришёл к нему и сказал прямо:

— Хочу занять денег. Одолжите?

— А сколько тебе нужно? — спросил дядя Пол.

— Четыреста долларов.

— Ого! И что ты будешь с ними делать?

— Хочу съездить на скотный рынок в Брайтон и купить поросят.

— Для мальчишки это большое дело, — покачал головой дядя. Но потом признавался племяннику, что не мог не восхититься таким напором.

Брайтонский рынок стоял к северо-западу от Бостона, примерно в шестидесяти милях от дома. Дороги туда шли песчаные и кривые. Дней через десять Стейв показался у дома Эллисов со своим гуртом. Часть поросят он уже распродал по пути, но штук тридцать пять ещё шли за ним. Вся его снасть состояла из старой лошади и лёгкой повозки, в которой ехали уставшие поросята. С ним был помощник, такой же паренёк, который не давал стаду разбежаться. Сам Стейв, высокий и худой, шёл с верёвкой и безменом на плече.

Отец Эллиса посмотрел на это шествие и сказал:

— Вот это честолюбие. Густавус Свифт добьётся успеха в любом деле, за какое возьмётся. Он правильно устроен.

Такие походы за поросятами в Брайтон Свифт совершал весной и осенью два или три года подряд.

Продавай то, чего больше всего

Скопив немного денег, Свифт пересел с телеги за прилавок. Открыл мясную лавку в Истеме и вскоре передал её брату Натаниэлу. Потом открыл лавку в Барнстебле, городке на пятьсот жителей, и стал там главным мясником.

В 1861 году он женился на Энни Марии Хиггинс из Норт-Истема. В Барнстебле семья прожила около восьми лет, и к концу этого срока детей было уже четверо. Всего у Свифтов родится одиннадцать детей, девять доживут до взрослых лет.

Лавку в Барнстебле вскоре вёл приказчик. Самого хозяина тянуло дальше: он всё больше покупал и перепродавал скот, ездил на Брайтонский рынок, учился с одного взгляда определять, сколько стоит бычок. По словам сына, на этом он работал по шестнадцать часов в сутки.

Торговать он умел. В 1900 году, уже богатым человеком, Свифт приехал в Сэндвич вместе с одним из своих управляющих и показал ему ряд домов.

— Видишь эти дома? Вот тут я раньше развозил мясо. Сколько раз хозяйки выходили ко мне покупать, — сказал он и усмехнулся. — И продавал я им обычно то, чего у меня было больше всего.

Это было его правилом и в большом бизнесе. «Сначала продавай обрезки и остатки, лучшие куски уйдут всегда», — повторял он. Вырезку и антрекот продаст кто угодно, если у покупателя есть деньги. А вот продать кусок для тушения тому, кто пришёл за дорогим стейком, это уже умение.

Магазин для жён ткачей

Через четырнадцать лет после первой тёлки у Свифта наконец набралось достаточно денег на что-то крупное. В 1869 году он открыл большой мясной магазин в Клинтоне, фабричном городке в глубине Массачусетса.

Местные мясные лавки тогда выглядели одинаково. Мясо лежало где-то в глубине, в ледниках. Покупатель называл нужный кусок, продавец исчезал в полутьме и возвращался либо с куском, либо со словами «такого нет». Чистотой там особо не занимались.

Свифт ещё в разъездах по Новой Англии заметил, что в больших городах, в Вустере, Провиденсе, Бостоне, богатеют те мясники, у кого в лавке приятно и чисто. В Клинтоне он сделал так же и добавил своё. Мясо лежало на виду, нарезанное разными кусками. А на самые заметные места он выкладывал как раз те куски, которые покупатели спрашивали реже всего.

Покупательницами были жёны рабочих местных фабрик. По данным Американского национального зала славы бизнеса, который ссылается на биографическое исследование, оборот магазина скоро дошёл до тридцати пяти – сорока тысяч долларов в год.

Вслед за быками на запад

Потом Свифт ушёл в оптовую торговлю скотом. В 1872 году он стал компаньоном бостонского скотопромышленника Джеймса Хэтэуэя, фирма называлась «Хэтэуэй и Свифт». Свифт закупал быков, Хэтэуэй перепродавал их на Брайтонском рынке.

И тут Свифт задумался, откуда эти быки вообще берутся. Скот шёл с ферм и равнин Запада, и чем дальше на восток, тем больше комиссионеров успевали на нём заработать. Значит, покупать надо ближе к началу пути.

Сначала он перевёз семью в Олбани, где работал большой скотный рынок. На месте Олбани понравился ему меньше, чем издалека. Он поехал вдоль железной дороги в Буффало: там было лучше, но тоже не то. Оставался Чикаго, куда быков с равнин свозили в первую очередь.

В 1875 году Свифт приехал в Чикаго. Сын называет его в тот год «тридцатипятилетним янки». На Юнион-Сток-Ярдс, огромных чикагских скотных дворах, он покупал быков для Хэтэуэя, для своего брата Эдвина, для фирмы компаньонов в Фолл-Ривере. Все они уезжали на восток живыми, в скотных вагонах.

Зачем платить за целого быка

Свифт стал считать. Бык весом в тысячу фунтов даёт около шестисот фунтов мяса. Остальные четыреста фунтов на востоке либо выбрасывают, либо ещё и платят, чтобы их увезли. А за провоз железная дорога берёт со всей тысячи. Плюс в дороге быки худеют, и их надо кормить.

Вывод напрашивался сам: разделывать скот в Чикаго и везти на восток только мясо.

Зимой 1875–1876 года он попробовал. Первый вагон с мясом был обычным крытым товарным вагоном, внутри которого сколотили раму, чтобы подвесить туши. Погода стояла прохладная, и мясо доехало свежим.

С зимними рейсами начались свои беды. Вагон мог выйти из Чикаго в мороз, промёрзнуть насквозь, в Индиане попасть в оттепель, оттаять, снова замёрзнуть и снова оттаять. Пробовали ставить в вагоны маленькие печки и отправлять с ними человека, чтобы следил за огнём. Пробовали разные обёртки. В итоге поняли, что мясу, которое доехало замороженным и оттаяло медленно, хуже становится только на вид.

Весной 1876 года он на время бросил опыты и снова повёз быков живьём. Но от идеи не отказался.

Один цент в пользу компаньона

Хэтэуэй в эту затею не верил. Он торговал живым скотом, и если бы план Свифта сработал, он разорил бы его собственное дело. Компаньоны разошлись.

Хэтэуэй приехал в Чикаго, чтобы выкупить долю Свифта, и привёз с собой расчёты.

— Как, сходится с вашими цифрами? — спросил он.

— Не сходится, — ответил Свифт. — Совсем не сходится.

— Вот так новость. Я думал, у меня всё верно. На сколько мы расходимся?

— На один цент. По вашим цифрам мне причитается на цент больше, чем положено.

Расстались они друзьями. Хэтэуэй привёз в подарок двое золотых часов, одни для Свифта, другие для его жены, и в семье их потом берегли как память. После раздела у Свифта осталось около тридцати тысяч долларов. Для мясного завода, по словам сына, этого не хватало даже на месяц работы.

Дорогам нужен был живой бык

Самым неожиданным противником Свифта оказались железные дороги. Мясо в вагонах им было невыгодно.

Сын объясняет это просто: живой скот давал дорогам примерно вдвое больше груза, чем то же стадо, разделанное на мясо. Английская Википедия добавляет вторую причину: у дорог были вложены большие деньги в скотные вагоны и загоны для скота вдоль путей, и мясо в холодных вагонах грозило обесценить всё это хозяйство.

Тарифы в 1870-е годы обсуждались напрямую, грузоотправитель торговался с дорогой. Старые дороги, которые шли из Чикаго на восток кратчайшим путём, объединялись в Ассоциацию магистральных линий. Её председатель Альберт Финк встречался со Свифтом в Нью-Йорке, и они спорили о тарифе на мясо часами. Сдвинуть Финка не получалось: у него были указания от дорог. На мясо просто ставили высокую цену и ждали.

Выход нашёлся в обход, через Канаду. Дорога Grand Trunk шла из Чикаго через Мичиган и канадскую территорию. Живого скота она почти не возила, кратчайшие маршруты забирали его себе. Мясо Свифта для неё было не угрозой, а новым доходом, и тариф там назначили честный. Дальше вагоны передавали американским дорогам в Буффало и на других узлах, и те брали за свои участки дорого. Так продолжалось около десяти лет.

Вагон, который никто не хотел строить

Сами вагоны тоже надо было где-то взять. Свифт сначала пытался уговорить дороги построить их. Дороги отказались. Даже Grand Trunk, которая охотно возила его мясо, строить вагоны не стала: дело новое, рискованное.

Холодильные вагоны к тому времени уже пробовали делать. Детройтский мясоторговец Джордж Хаммонд возил говядину на восток в вагонах со льдом раньше Свифта, и сын Свифта честно называет его первым. Но у Хаммонда это был побочный доход, а Свифт хотел строить на этом всё дело.

По данным справочников, в 1878 году Свифт нанял инженера Эндрю Чейза. Тот придумал утеплённый вагон с вентиляцией, где лёд лежал в отсеке под самой крышей. Холодный воздух сам опускался вниз, через груз, а мясо грузили пониже, чтобы на поворотах вагон не раскачивало. Сын в биографии пишет об «охладителях по патенту Чейза», которые отец сначала поставил на складе, потом переделывал и лишь через несколько лет понял, что тот же принцип годится и для вагона.

Денег на вагоны у Свифта не было. Он пошёл к владельцам детройтской вагоностроительной компании, семье Макмилленов, и предложил небывалую по тем временам сделку: они строят ему вагоны, он платит пятнадцать процентов сразу, а остальное отдаёт помесячно из того, что вагоны заработают. Макмиллены рискнули.

Первые десять вагонов были готовы, и тут Хаммонд подал в суд за нарушение патента. Все десять вагонов застряли во дворе завода на несколько месяцев. Сын вспоминает это время как самое мрачное. Свифт нашёл ещё одного состоятельного человека, который поверил в вагоны и одолжил денег на залог в суде. Вагоны пошли в рейс. Позже суд решил, что нарушения не было.

Родня на Кейп-Коде к этому времени дала его планам название: «дикозападная затея Стейва». В успех почти никто не верил. Другие уже пробовали возить мясо на восток и прогорали, и все ждали, что прогорит и он.

Через два года, по словам сына, у Свифта было больше сотни вагонов, и все приносили деньги. Википедия даёт другую хронологию: в 1880 году вагоностроители сдали первые вагоны новой серии, появилась линия Swift Refrigerator Line, и через год в ней было почти двести вагонов. К 1920 году их станет семь тысяч.

Лёд, соль и ночные проверки

Вагон без льда был просто ящиком на колёсах. Свифт скупал права на заготовку льда на озёрах севера Иллинойса и юга Висконсина, строил огромные ледники. Вдоль всего пути на восток нужны были станции, где вагоны заново загружали льдом. Дороги строить их не стали, и Свифт построил их сам.

Первые годы были сплошным риском. Вагоны то держали холод, то нет. Склады-охладители в Чикаго в жаркие дни не успевали остудить свежее мясо до отправки. Одна удачная партия приносила хорошие деньги, две-три испорченные съедали прибыль за много рейсов. Порой испорченный груз в Фолл-Ривере приходилось просто выбрасывать.

— Беда в том, что мы пока не знаем, как сделать это правильно, — говорил он, по воспоминаниям сына, без малейшего уныния. — Но мы научимся.

И отправлял следующие полдюжины вагонов.

Жаркими июльскими ночами он садился на лошадь и в полночь, а то и позже, ехал на склад. Шёл прямо к охладителям, смотрел на термометры и находил мастера.

— Пусть люди засыпают больше льда и соли, — требовал он. — Хочу видеть, как температура упадёт на пять градусов.

И ходил между рабочими, пока ртуть не опускалась, а потом ехал прямо в контору разбирать утреннюю почту.

Вместе со своим управляющим он строил модели охладителей и пускал внутрь дым, чтобы глазами увидеть, как ходит воздух. Учёными они не были. Просто искали способ остудить говядину. Только в 1879 году, пишет сын, у него наконец заработали правильные охладители. И с этого момента Свифт стал зарабатывать очень быстро.

«Продавай в Лоуэлле»

Чикагская говядина выходила дешевле местной, и мясникам восточных городов это совсем не нравилось. Сын описывает случай в Лоуэлле, текстильном городе в Массачусетсе.

Первые два-три вагона чикагского мяса разошлись там быстро и с прибылью. После этого местные торговцы договорились больше не брать говядину Свифта и даже внесли денежные залоги в подтверждение уговора. Следующий вагон встал как перед стеной.

Вечером агент Свифта в Лоуэлле отправил телеграмму: «Местные мясники сговорились не брать чикагскую говядину. Сбыта в Лоуэлле нет. Отправить вагон в Лоуренс или куда?»

Ответ пришёл короткий: «Продавай в Лоуэлле».

На следующий вечер новая телеграмма: «Сегодня продаж нет. Где продавать?»

И снова: «Продавай в Лоуэлле».

Агенты в других городах тоже то и дело просили разрешения увезти мясо туда, где его возьмут. Свифт не разрешил ни одному. Если агенты будут сдаваться, считал он, чикагская говядина не приживётся нигде.

На третий день любой житель Лоуэлла мог купить говядину Свифта по цене, которую сам назовёт. К вечеру вагон опустел.

Меньше чем через неделю Свифт сам приехал в Лоуэлл. Купил участок, добился, чтобы к нему провели железнодорожную ветку, заказал доски. На следующий день там уже строили его собственный оптовый склад.

Склад ещё не открылся, когда к нему пришёл один из самых крупных местных торговцев.

— Я был в сговоре против вас, — начал он. — Но хотел бы торговать вашей говядиной как ваш агент.

— Из-за вашего бойкота мы потеряли пятьсот долларов на вагоне мяса, — ответил Свифт. — Возьмёте этот убыток на себя, буду рад видеть вас компаньоном в этом городе.

Ударили по рукам тут же. «Если уж терять деньги, теряй. Но не давай себя оттеснить», любил повторять Свифт своим управляющим, брату Эдвину и сыновьям.

Всё, кроме хрюканья

Про чикагских мясных королей давно рассказывают, что они пускали в дело всё, кроме визга. Википедия приписывает эту похвальбу самому Свифту, но с оговоркой «по рассказам». Сын подаёт историю осторожнее: по его словам, избитая фраза, скорее всего, выросла из отцовского замечания, сказанного, когда переработка была налажена полностью: «Теперь мы используем всего борова, кроме его хрюканья».

Свифт не выносил потерь. Сын рассказывает, что даже став очень богатым человеком, он время от времени ходил к месту, где сточная труба его завода выходила в речку Баббли-Крик, и подолгу смотрел в воду. Если видел жир, значит, на заводе что-то уходит впустую, и он шёл прямиком к управляющему.

Из того, что раньше выбрасывали, его заводы стали делать мыло, клей, удобрения, маргарин. Позже компания выпускала и фармацевтические препараты. Не он один занимался такой переработкой, этим были заняты все крупные мясопромышленники. Но, как пишет сын, отец здесь всегда шёл первым.

«Swift & Company не может обанкротиться»

1 апреля 1885 года фирма стала акционерной компанией Swift & Company с капиталом триста тысяч долларов. Президентом стал сам Свифт. Через два года капитал пришлось поднять до трёх миллионов, так быстро всё росло.

Денег при этом не хватало всегда. Свифт вкладывал прибыль обратно в дело и занимал столько, сколько давали. Сын вспоминает, что почти каждый начальник отдела одолжил компании свои сбережения под расписку за подписью Свифта, и многие рядовые служащие тоже.

В кризисный 1893 год биржевой телеграф Чикагской торговой палаты передал, что Swift & Company обанкротилась. Через полчаса Свифт был в зале палаты, где до этого бывал от силы несколько раз. Он подошёл к столу, постучал по нему тяжёлым кулаком и крикнул:

— Внимание! Внимание!

Когда все обернулись, он сказал громко, чтобы слышал каждый:

— Говорят, что Swift & Company обанкротилась. Swift & Company не обанкротилась. Swift & Company не может обанкротиться!

И вышел. По словам сына, после этого в зале секунд тридцать стояла мёртвая тишина.

В другой раз он узнал, что банкиры собрались решать, не потребовать ли с него долги все сразу. Через двадцать минут он уже гнал коляску по Мичиган-авеню, вошёл прямо на их совещание и сказал:

— Вы, господа, думаете, что вам будет лучше, если надавите на нас. Сожалею, господа, но нам нужно больше денег, а не меньше. Одолжить их нам должны вы. Если мы их не получим, мы пойдём ко дну, и многие из вас вместе с нами.

С совещания он ушёл с увеличенным кредитом.

Последние годы

В 1893 году Свифт дал Северо-Западному университету двенадцать с половиной тысяч долларов. Здание для университетской школы ораторского искусства назвали Энни Мэй Свифт-холл, в память о его дочери. Он жертвовал и Чикагскому университету, и методистской церкви, и YMCA.

Густавус Франклин Свифт умер 29 марта 1903 года в своём доме в Чикаго. Ему было шестьдесят три года. Похоронили его на кладбище Маунт-Хоуп в Чикаго.

Делом управляли сыновья и управляющие, которых он сам растил. «Я могу вырастить людей лучше, чем могу нанять», любил повторять он. Его вагоны-холодильники давно ушли в историю, последние вагоны со льдом сняли с американских дорог в начале 1970-х. А компания со словом Swift в названии работает до сих пор.

Девятнадцать долларов

Его история похожа на цепочку отказов. Отец не пустил в Бостон. Компаньон не поверил. Железные дороги не захотели везти мясо и строить для него вагоны. Конкурент на несколько месяцев запер его вагоны судом. Мясники Лоуэлла сговорились не брать товар. Биржа однажды объявила его банкротом.

А начиналось всё с отцовских двадцати пяти долларов и шестнадцатилетнего парня, который не стал выкладывать соседу всю сумму. Сторговался на девятнадцати и сдачу оставил на следующую тёлку.