Таня заметила это не сразу.
Сергей вставал в шесть двадцать, брился, пил кофе стоя и уходил в семь ноль пять. Хотя автобус у них в семь пятнадцать, а до остановки — четыре минуты пешком, она сама сто раз ходила.
— Ты чего так рано? — спросила она как-то.
— Не люблю бежать, — ответил Сергей, натягивая ботинок.
Ответ был нормальный. Таня и забыла.
Вспомнила через год, в отпуске, когда он в чужом городе ровно в семь ноль пять встал из-за стола и пошёл к двери. Просто по привычке. Постоял в коридоре, засмеялся и вернулся.
— Сергей, ты понимаешь, что ты как будильник?
— Понимаю, — сказал он.
И больше ничего не объяснил.
В марте у Тани отменили первую смену. Она вышла вместе с ним, сказала, что до магазина, и пошла в другую сторону. А потом свернула во двор и пошла за мужем.
Сергей дошёл до угла и не повернул к остановке.
Он перешёл дорогу, встал у чужого подъезда — третий дом, серый, с облупленным козырьком — и остановился. Не курил, в телефон не смотрел. Просто стоял и смотрел на дверь.
Через две минуты дверь открылась.
Оттуда, боком, придерживаясь за перила, вышла старуха с палкой и красной хозяйственной сумкой. Сергей шагнул к ней, взял сумку, подставил локоть, и они медленно пошли к светофору.
Таня стояла за деревом и смотрела, как её муж переводит через дорогу незнакомую женщину.
Шли они долго. Светофор успел мигнуть дважды, и на второй раз Сергей поднял руку водителю, который уже дёрнулся с места. Довёл до скамейки на остановке, поставил сумку рядом, что-то сказал — старуха махнула на него рукой и засмеялась.
Потом он посмотрел на часы и побежал к своему автобусу.
Вечером Таня поставила перед ним тарелку и спросила прямо:
— Кто она?
Сергей положил вилку.
— Ты ходила за мной?
— Ходила. Кто она, Серёж?
— Нина Петровна, — сказал он. — Из третьего дома. Я не знаю её отчества, я его сам придумал, если честно. Она мне «сынок».
Таня ждала.
— Пять лет назад, — начал Сергей и почему-то посмотрел в окно, — в феврале, был лёд. Я шёл на автобус, а она лежала у подъезда. Одна. С этой же сумкой.
— Упала?
— Упала. Полчаса, говорит, лежала. Мимо люди шли.
Он замолчал, и Таня поняла, что молчит он не из-за старухи.
— Я её поднял, довёл до квартиры, вызвал скорую. На работу опоздал на сорок минут, мне выговор написали. — Он хмыкнул. — И вот я потом иду утром и думаю: а если бы я в тот день вышел на пять минут позже? Я бы её не увидел. Свернул бы сразу к остановке и не увидел.
— И ты стал выходить раньше.
— Я стал выходить раньше.
— Пять лет?
— Пять лет, — согласился Сергей. — Она из дома всегда в семь десять. Как часы. Ей до аптеки и обратно.
Таня долго молчала. Потом спросила единственное, что её действительно мучило весь день:
— Почему ты мне не сказал?
Сергей пожал плечами.
— А что тут говорить? Это же не подвиг. Я просто раньше выхожу.
Через неделю Таня сама увидела Нину Петровну близко — у магазина.
Подошла, представилась, сказала, что она жена того самого Сергея. Старуха обрадовалась, схватила её за руку сухими пальцами и заговорила быстро, будто боялась, что не успеет:
— Так он же со мной по пути ходит, деточка. Ему в ту же сторону. Он мне говорил.
Таня открыла рот и закрыла.
Пять лет человек ходил в другую сторону от своей остановки, стоял у чужого подъезда и ждал, а потом врал, что ему по пути, чтобы старуха не чувствовала себя обузой.
— Да, — сказала Таня. — По пути.
Дома она ничего мужу не сказала.
Только теперь по субботам они ходят в магазин втроём: Сергей, Таня и Нина Петровна с красной сумкой, которую всё равно никому не отдаёт — несёт сама, из принципа.
А по будням он по-прежнему выходит в семь ноль пять.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
