Медь сохранила тело шахтёра лучше египетских бальзамировщиков — а сам он давно не в Чили
Египетские жрецы возились с телом покойного неделями: потрошили, сушили натром, пеленали в полотно, читали заклинания. А тело безымянного чилийского шахтёра никто не готовил к вечности. Оно просто застряло в руде — и порода справилась с работой сама, причём, судя по всему, не хуже музейных бальзамировщиков.
В 1899 году на руднике Ла-Рестаурадора, в местечке Чукикамата на севере Чили, рабочие расширяли выработку и пробили стену старой заброшенной штольни. За ней оказалось тело. Первое, что бросилось в глаза, — цвет кожи: зелёный, местами почти бирюзовый. Волосы заплетены в косу, и находку сперва приняли за женщину. Одежды на теле почти не осталось — набедренная повязка на бёдрах, обмотки на щиколотках. Больше ничего. Ни украшений, ни следов ритуала, ни намёка на погребение.
Понять, что случилось, оказалось нетрудно: рядом с телом лежал каменный инструмент. Шахтёр откалывал им кусок медной руды, атакамита, когда порода вокруг него дрогнула. Свод штольни обрушился сразу — без предупреждения, без шанса выбраться. Смерть настигла его за работой, в полусогнутом положении, с орудием в руке.
А дальше начинается то, что делает эту историю не просто находкой, а редкостью мирового масштаба. Тело не истлело. Столетие за столетием грунтовые воды просачивались сквозь обвалившуюся породу и растворяли медные соли из окружающей руды. Соли медленно, миллиметр за миллиметром, пропитывали ткани погибшего. Получилось бальзамирование без единого бальзамировщика — природная консервация, на которую человеку понадобились бы недели ритуалов, а земле хватило полутора тысяч лет и медной руды под ногами. Кожа задубела и потемнела, но сохранила черты лица и даже складки истлевающей одежды.
Точный возраст находки установил археолог Джуниус Бёрд, взявший образец кожи на радиоуглеродный анализ. Результат: около 550 года нашей эры, плюс-минус сорок лет. Значит, тело пролежало под землёй почти полторы тысячи лет — задолго до того, как в Европе заложили первые готические соборы, задолго до викингов и крестовых походов. Шахтёр умер за работой в тот момент истории, когда о существовании Чили в Старом Свете ещё не подозревали, а сама Атакама была для остального мира просто белым пятном на несуществующей карте.
Казалось бы, такой находке место в Чили, рядом с той самой шахтой, где она пролежала тысячелетия. Не сложилось. Тело успело сменить нескольких владельцев, в 1901 году съездило на выставку в Буффало, а в 1905-м его купил банкир Джон Пирпонт Морган и подарил Американскому музею естественной истории в Нью-Йорке. Там, в стеклянной витрине, шахтёр стоит и сегодня — за десять тысяч километров от пустыни, где его завалило породой.
В самом Чили от оригинала осталась только копия, выставленная в небольшом музее города Калама. Сейчас чилийские сенаторы вместе с министерством иностранных дел добиваются, чтобы подлинник всё-таки вернули на родину — спустя больше чем сто двадцать лет после того, как его увезли.
Так и остаётся открытым вопрос, который тянется через века и континенты: должен ли шахтёр наконец вернуться в пустыню, где погиб полторы тысячи лет назад, или нью-йоркский музей за это время стал его домом ничуть не меньше, чем Чукикамата?
