Его голос помнят даже те, кто ни разу не видел его лица. Насмешливый, с лёгкой хрипотцой, будто вот-вот отпустит колкость и сам первый над ней усмехнётся. Зиновий Гердт десятилетиями выходил на сцену театра кукол Образцова, снимался в кино, озвучивал десятки персонажей и годами вёл сатирический киножурнал «Фитиль». Казалось, острее и легче человека в советском искусстве просто не было.
И ещё одна деталь, которую зрители тоже успели превратить в часть образа: он слегка прихрамывал. На левую ногу, едва заметно, будто так и было задумано: актёрская походка, лёгкая эксцентрика, ещё один штрих к мефистофельской улыбке.
На самом деле хромота осталась у него не от режиссёров, а от войны.
Настоящее имя Гердта — Залман Ефимович Храпинович. В сорок первом он ушёл на фронт добровольцем, выучился на сапёра и командовал сапёрным взводом. В феврале сорок третьего его тяжело ранило в бою: осколком в ногу, да так, что счёт операциям пошёл на десятки. Одиннадцать раз хирурги пытались спасти ногу, прежде чем решились не отрезать её вовсе. Спасли. Только она осталась на восемь сантиметров короче здоровой. Уже после войны Гердта наградили орденом Красной Звезды: за ранение, о котором сам он потом предпочитал шутить, а не рассказывать.
Хромать он не перестал до конца жизни. Просто научился носить это так, что зал видел не последствие тяжёлого ранения, а росчерк характера.
С личной жизнью у остроумнейшего человека страны долго не ладилось. Первая жена, актриса Мария Новикова, родила ему сына Всеволода, будущего физика, но брак распался. Второй женой стала скульптор Екатерина Семерджиева, и снова разошлись. К началу шестидесятых за плечами у Гердта было уже два официальных развода и репутация человека, которому семейное счастье попросту не светит.
А потом случились гастроли театра Образцова по арабским странам.
Среди переводчиц была Татьяна Правдина, специалист по арабскому языку. Спокойная, ироничная, замужем, как и сам Гердт в ту пору. Он взялся ухаживать за ней прямо в самолёте, читая стихи наизусть, и получал вежливый, но твёрдый отказ ещё полтора месяца после возвращения в Москву.
Когда она всё же согласилась встретиться, он заехал за ней на машине к райкому партии.
— Ну это просто какое-то шпионское кино, — фыркнула Татьяна, садясь в машину.
— Абсолютно не шпионское, — ответил Гердт, широко улыбаясь. — Я свободный человек.
Свободным он на тот момент, конечно, не был. Как и она. Но в тот же вечер Татьяна сказала мужу, что больше не считает себя его женой. Гердт поступил так же.
Поженились они в 1960-м. Дочку Татьяны, маленькую Катю, Гердт принял и растил как родную: в семье об этом попросту перестали говорить вслух, слишком давно она стала просто его дочерью. Тридцать шесть лет они прожили вместе: с обычными ссорами из-за пустяков и той редкой прочностью, которая появляется только тогда, когда двое наконец перестают искать кого-то ещё.
Восемнадцатого ноября 1996 года Зиновия Ефимовича не стало. Рак лёгких. Ему было восемьдесят. За месяц до этого он ещё выходил на сцену. Уже совсем слабый, он тревожился не о себе.
— Боже мой, девочка, как тебе без меня будет плохо! — повторял он Татьяне в последние недели.
Она пережила его на двадцать пять лет и умерла в марте 2021-го, в девяносто два. Всё это время, как говорила сама Татьяна Александровна, она о муже почти не вспоминала: он никуда и не уходил, был рядом.
Сегодня его помнят по голосу, по хромающей эксцентричной походке, по тому самому едкому прищуру в кадре. И мало кто вспоминает, что за этим прищуром стоял человек, который однажды чуть не остался без ноги. А потом ещё дважды терял надежду на счастье, прежде чем нашёл его там, где совсем не ждал: в самолёте над чужой страной, рядом с женщиной, твёрдо решившей ему отказать.
