Клал кирпич с отцом и строил фабричные трубы 🧱, первую мастерскую потерял в пожаре 🔥, с заезжим коммивояжёром открыл фабрику сливочных сепараторов 🥛, а прославился стиральной машиной 🧺: Карл Миле

Первого июля 1899 года в вестфальской деревне Херцеброк заработала маленькая фабрика. Помещалась она в старой мельнице, где раньше мололи зерно и пилили брёвна. Рабочих было одиннадцать. Станков четыре токарных и один сверлильный. Делать здесь собирались сливочные сепараторы, машины, которые отделяют сливки от молока.

Хозяев было двое, оба ровесники, обоим около тридцати. Один до этого клал кирпич и строил фабричные трубы. Другой ездил по Германии с образцами скобяного товара и уговаривал лавочников брать его оптом.

Фамилию первого сегодня можно прочитать на стиральной машине, на посудомойке, на пылесосе. Это Карл Миле.

Только вот про стирку в 1899 году никто из двоих не думал. Сливки, масло, молочные фермы вокруг, вот и весь расчёт. Стиральная машина появилась через два года, почти случайно, из маслобойки.

Деревня с почтой

Карл Кристоф Миле родился 25 июля 1869 года в Херцеброке, недалеко от Гютерсло. Деревня была крестьянская, вокруг поля, хутора и выгоны. Немецкая национальная биография называет её «почтовой деревней».

Отец, Герхард Миле, держал небольшое хозяйство. Летом пахал и косил, а в зимние месяцы, когда земля стояла под снегом, нанимался класть стены. Так жили многие в Вестфалии: одной землёй семью не прокормишь, нужно второе ремесло. Со временем Герхард стал мастером-каменщиком, и в бумагах его записывали именно так.

Мать звали Мария Анна. До Герхарда она уже была замужем, овдовела, и от первого брака у неё остался сын Франц Виттоп. За Герхарда она вышла немолодой женщиной: когда родился Карл, ей было сорок два, отцу двадцать девять. Её отец, дед Карла по матери, был в Херцеброке столяром.

Мальчика отдали в деревенскую школу в шесть лет. Учился он там до 1883 года, то есть лет до четырнадцати. Дальше никаких гимназий: сына каменщика ждало отцовское ремесло.

Кирпич и зимняя школа

Учить его стал сам отец. Раствор, отвес, кельма, кладка в полкирпича и в кирпич. Работа, от которой у каменщиков трескается кожа на руках и к вечеру не разгибается спина.

Но одной кладкой дело не ограничилось. Зимой, пока шло ученичество, Карл уезжал учиться. Не в соседний город, а за двести с лишним километров на север, под Гамбург, в Букстехуде. Там работала строительная школа, по-немецки Baugewerkschule, где каменщиков и плотников учили чертить, считать нагрузки и читать проекты.

Учились в таких школах зимой. Причина простая. Зимой на стройке делать нечего, раствор мёрзнет, кладка не схватывается. Молодой каменщик мог с ноября по март сидеть за партой, а весной возвращаться на леса. Немецкая энциклопедия пишет, что Карл ездил в Букстехуде зимами, пока учился ремеслу. Национальная биография уточняет: в январе и феврале 1888 года он слушал курс в технической школе Букстехуде. В том же 1888 году ученичество закончилось. Карлу было восемнадцать.

Деталь кажется мелкой. Но именно там деревенский парень, привыкший работать руками, впервые сел за чертёжную доску. Потом всю жизнь в паре с компаньоном он будет отвечать за конструкцию машин, а компаньон за продажи.

Фабричные трубы

Дальше Карл пошёл работать в отцовскую строительную фирму. И занялся там вещью довольно специальной: заводскими дымовыми трубами.

Вестфалия в конце XIX века обрастала фабриками. Ткацкие, лесопильные, кирпичные, винокурни, молочные заводы. Каждой нужна была своя труба, высокая, ровная, чтобы дым уходил над крышами и тяга была хорошая. Класть такую трубу непросто: круглое сечение, сужение кверху, работа на высоте, где ветер раскачивает подмости. Ошибёшься на палец внизу, наверху выйдет перекос.

Карл на этом и специализировался. Работа водила его по фабрикам и мастерским округи, и через неё, как пишет немецкая энциклопедия, он познакомился с будущей женой, Катариной Цувиккерн. Она была дочерью крестьянина из того же Херцеброка, на восемь лет младше Карла, и к тому времени рано осталась без родителей: отец умер, когда ей было лет семь, мать через шесть лет после него.

22 апреля 1896 года они обвенчались. Карлу было двадцать шесть, невесте не было и двадцати. Через год родился первый сын, его тоже назвали Карлом. Потом в семье будет ещё один сын, Генрих, и три дочери.

А ещё через три года младшая сестра Катарины, Анна Франциска, вышла замуж за Франца Виттопа, сводного брата Карла. Деревенская жизнь такая: две семьи сплелись дважды.

Лавка покойного Бремера

Ещё до свадьбы, 21 февраля 1895 года, Карл купил в Херцеброке дом с пристройкой. В пристройке была лавка строительных материалов, её держал прежде Фридрих Бремер, к тому времени уже покойный. В купчей Карл записан мастером-каменщиком. Ему двадцать пять лет.

Лавку он не закрыл, а расширил. Кроме стройматериалов и железа, там стали продавать хозяйственные и кухонные товары, то, что нужно в каждом доме.

В 1897 году Миле попробовал ещё и производство. Вместе с кузнецом Арнольдом Штайнкером он открыл фирму «Миле и Штайнкер». Долго она не прожила: 26 июля 1899 года было объявлено, что Штайнкер из дела вышел.

К тому времени у Карла уже был другой компаньон. И другая идея.

Пожар в мастерской

Идея была в том, чтобы делать молочные сепараторы самому.

Вокруг Херцеброка стояли молочные хозяйства. Чтобы получить сливки, молоко раньше просто отстаивали: наливали в широкие плошки, ждали, пока жир поднимется, и снимали его ложкой. Долго, и часть сливок всё равно оставалась в молоке. Сепаратор делал то же за минуты. Молоко заливали в барабан, барабан раскручивали ручкой до огромной скорости, и тяжёлая обезжиренная часть уходила к стенкам, а лёгкие сливки собирались ближе к середине. Две струйки, два носика, два ведра.

Машины эти в конце XIX века входили в моду, их охотно покупали, и делали их уже многие. Миле решил сделать свою.

Национальная биография говорит об этом одной фразой, но фраза тяжёлая. Первые опыты с собственной центрифугой продолжались несколько месяцев и закончились пожаром. Мастерская сгорела.

Что именно там загорелось, источники не пишут. Ясно другое: человеку под тридцать, у него семья и лавка, а первое собственное изобретение оставило после себя головешки.

На этом история вполне могла кончиться. Каменщик вернулся бы к трубам, лавка торговала бы кастрюлями.

Но в лавку заехал коммивояжёр.

Коммивояжёр со скобяным товаром

Его звали Райнхард Цинкан. Родился он 13 марта 1869 года, то есть был старше Миле всего на четыре месяца.

Цинкан выучился торговому делу в оптовой фирме скобяных товаров в городе Хагене, в другом конце Вестфалии. Потом стал разъездным продавцом: возил образцы, объезжал лавки по всей Германии, записывал заказы. Работа на колёсах, в поездах и на постоялых дворах, с вечным чемоданом образцов.

В Херцеброк он приехал за новым покупателем. Лавка Миле торговала железом и хозяйственным товаром, значит, можно было предложить свой. Национальная биография датирует этот визит 1898 годом.

О чём именно они говорили, не записано. Известен результат. Коммивояжёр приехал продать товар, а уехал с планом совместной фабрики сепараторов. Один умел придумать и построить машину. Другой знал, кто и почём её купит, и знал дорогу к сотням лавок.

В июне 1899 года они подписали договор. Цель в нём названа прямо: основать фирму «Миле и Ко», фабрику для производства сливочных сепараторов, не позднее первого июля. Обязанности поделили сразу и навсегда. Миле отвечал за конструкцию и производство. Цинкан за сбыт.

Карлу Миле было двадцать девять лет, через три недели исполнялось тридцать. Цинкану уже исполнилось тридцать.

Дешевле или лучше

У компаньонов была проблема, которую они видели оба. Сепараторов в Германии делали много, недостатка в них никто не испытывал. Нового производителя рынок не ждал.

Фирменная хроника Miele, выпущенная к 125-летию компании, ставит перед основателями вопрос так: хотят они быть дешевле остальных или лучше?

Дешевле значило бы экономить на металле, на подшипниках, на сборке. Лучше значило бы, что машина должна служить дольше, чем у соседей, и не подводить хозяина в разгар дойки.

Они выбрали второе. И записали выбор двумя словами: Immer besser. «Всегда лучше». По словам самой фирмы, эти слова стояли уже на первых машинах. Это девиз Miele до сих пор, и сегодня компания объясняет его так: быть лучше всех остальных и лучше, чем она есть уже сейчас.

Помещение нашлось в той же деревне. Старая мельница, где когда-то мололи зерно и пилили лес. Работников набрали одиннадцать. Оборудование уместилось бы в одну комнату: четыре токарных станка и один сверлильный.

Миле начертил новую центрифугу. Национальная биография называет её «Метеор» и пишет, что производство и сбыт скоро пошли в гору. Фирменная хроника отдаёт это имя следующей машине, маслобойке, а в некоторых описаниях «Метеор» вообще марка всех первых машин фирмы. Источники тут расходятся, сходятся в одном: имя было звонкое, небесное, для деревенской маслобойки неожиданное.

Маслобойка для крестьянки

На второй год, в 1900-м, к сепараторам добавилась маслобойка. Национальная биография относит прототип к 1901 году, фирменная хроника ставит маслобойку «Метеор» в 1900-й. Сходятся в главном: это было первое расширение дела, и оно удалось.

Логика понятная. Сливки, которые отделил сепаратор, надо ещё сбить в масло. Вручную это долгая, нудная работа: мутовкой или поршнем в высокой кадке, пока сливки не загустеют и не начнут отделяться комочки. Делали её обычно женщины, между дойкой, кухней и детьми.

Фирма Miele в своей хронике пишет, что маслобойка заметно облегчила работу на фермах, и особо отмечает крестьянских жён. Машина была деревянная: бочка, внутри мешалка, снаружи рукоятка. Крути, и масло собьётся быстрее и ровнее.

Так у фабрики сепараторов появилась деревянная бочка с мешалкой внутри. Следующая машина выросла прямо из неё.

Бочка для белья

В 1901 году фирма показала свою первую стиральную машину.

Немецкая энциклопедия описывает её происхождение коротко: Миле переделал маслобойку в стиральную машину с ручным приводом. Фирменная хроника к 125-летию рисует подробнее. Это была деревянная кадка, крупнее маслобойки, а внутри крестовина, которую нужно было вручную двигать рычагом. Крестовина ворочала бельё в мыльной воде, как мешалка ворочала сливки.

Выглядит наивно. Но стоит вспомнить, что такое была стирка на рубеже веков. Бельё замачивали, кипятили в баке на плите, тёрли на ребристой доске, полоскали в корыте, отжимали руками. В крестьянском доме на это уходил целый день, а то и два, и назывался он прямо: день стирки. Руки к вечеру были красные, распаренные, со ссадинами от доски.

Деревянная кадка с крестовиной не избавляла от работы. Воду всё равно грели, рычаг всё равно качали руками. Но тереть каждую рубашку о доску больше было не нужно, и это уже была разница.

Через два года, в 1903-м, вышла модель «А». Мешалку перенесли на крышку и снабдили маховиком. Хроника объясняет смысл. Тяжёлый маховик сам поддерживал движение, и крутить его было куда легче, чем качать простой рычаг.

Сепараторы и маслобойки фабрика делать не перестала. Но стиральные машины росли быстрее всего остального. И делали их из дерева, а дерева требовалось всё больше.

Мельница стала тесной

К 1907 году старая мельница в Херцеброке уже не справлялась. Национальная биография пишет о неожиданно большом объёме заказов: на старом месте стало просто негде работать.

В том же году фабричные, жилые и конторские постройки в Херцеброке продали за семь тысяч марок. Фирма переехала в соседний Гютерсло, в бывшую фабрику насосов и металлических изделий.

Фирменная хроника называет две причины переезда. В городе было больше рабочих рук. И у нового участка был свой железнодорожный подъезд, а значит, вагоны с древесиной для стиральных кадок могли подходить прямо к цехам. Немецкая энциклопедия называет и численность: на новое место перешли уже шестьдесят рабочих. Одиннадцать человек в 1899-м, шестьдесят в 1907-м.

Компаньоны к тому времени и жили уже по-разному. Цинкан в том же 1907 году перебрался с семьёй в Дармштадт и оттуда строил сеть сбыта на юге Германии. Миле остался при заводе и при чертежах.

В Гютерсло он сконструировал новую запатентованную молочную центрифугу «Ювель» («Драгоценность»), сразу в десяти размерах, под маленькую ферму и под большую. Её награждали на сельскохозяйственных выставках, и награды, как пишет национальная биография, помогали продажам и дома, в Германии.

Касса и рождественские деньги

В 1909 году на фабрике завели собственную больничную кассу. Рабочий, который заболел, получал из неё помощь, а не оставался с семьёй без копейки.

А в 1910-м, когда год выдался прибыльным, хозяева решили выплатить всем работникам деньги к Рождеству. Национальная биография специально оговаривает, что для того времени это было необычно. Тогда же фирма начала строить для рабочих жилые дома.

Каменщик, который сам когда-то клал стены по найму, теперь строил дома для своих людей.

Мотор в прачечной

Тот же 1910 год стал для стиральных машин Miele переломным. В продажу пошла первая модель с собственным электромотором.

Хроника фирмы подчёркивает одну деталь. Один и тот же мотор вращал и мешалку в баке, и отжимной валик. Валик, две резиновые скалки, между которыми пропускают мокрое бельё, до этого крутили вручную, и это была одна из самых тяжёлых частей стирки. Чтобы валик не захватил лишнего, предусмотрели рычаг: им отжим можно было отключить от привода.

Только стояла такая машина в 1910 году далеко не везде. Электричество тогда было не в каждом доме, а в деревне и подавно. Так что поставить её могли прежде всего там, где уже была проводка. Но направление было задано: машина должна работать за человека, а не вместе с ним.

К 1914 году у фирмы была и машина с водяным мотором, модель № 40. Вода из водопровода крутила привод, и стоила она тогда куда дешевле электричества. Хроника замечает, что отработавшую воду ещё и собирали, например для полоскания. И была модель № 50 с навесным электромотором, который включали в обычную домашнюю розетку.

Автомобиль ценой в пять годовых заработков

Миле интересовался всем, что тогда двигалось на моторах. Национальная биография прямо пишет, что больше всего его занимал автомобиль.

В 1912 году по его желанию построили четырёхместную машину марки Miele и выставили её на звёздный пробег, когда участники съезжаются в один город с разных концов страны. Машина себя показала.

Дальше началось маленькое автомобильное производство. Модели назывались К1, К2 и К3. Покупатель выбирал между двумя четырёхцилиндровыми моторами, объёмом около полутора и около двух с четвертью литров. Цены, по данным фирмы, были от 5100 до 7900 марок. По тем временам это были большие деньги. Средний годовой заработок в германской промышленности, торговле и на транспорте в 1913 году статистики оценивают примерно в тысячу марок. Самая дешёвая Miele стоила около пяти таких годовых заработков.

Сколько машин успели сделать, источники говорят по-разному. Фирменная хроника называет 143 автомобиля, поставленных с 1912 по 1914 год. В немецкой энциклопедии сказано, что оценки колеблются от 125 до 143, а по заводскому списку, где 144 строки и две из них пустые, выходит 142. Часть машин ушла за границу, в том числе в Россию, Австро-Венгрию, Францию, Бразилию и Уругвай.

И всё же от автомобилей отказались. Национальная биография объясняет коротко: Миле и Цинкан решили, что риск слишком велик и по деньгам, и по людям. Машины требовали огромных вложений, а у фирмы было дело, которое росло само.

Из всех Miele-автомобилей уцелел, насколько известно, один. Красный К1 1913 года. Его нашли в Норвегии, и в 1996 году внук основателя Рудольф Миле выкупил машину обратно. Теперь она стоит в музее фирмы в Гютерсло.

Самая большая в Германии

К 1914 году фирма, начинавшая в старой мельнице с одиннадцатью рабочими, называла себя крупнейшей специализированной фабрикой Германии по производству молочных центрифуг, маслобоек, стиральных, отжимных и гладильных машин.

Порядок слов в этом перечне любопытен. Первыми ещё стоят центрифуги, ради которых всё затевалось. Но список уже заканчивается бельём: стирка, отжим, глажка.

Пройдёт ещё немного времени, и Миле одним из первых в Германии поймёт силу рекламы для фирменного товара. Национальная биография пишет, что благодаря его объявлениям, где покупателю спокойно объясняли, что и как устроено, слово «Миле» стало почти синонимом стиральной машины. Сепараторов и маслобоек Miele давно не делает. Стиральные машины остались.

Что осталось

Карл Миле прожил шестьдесят девять лет. Он умер в Гютерсло 24 декабря 1938 года, в сочельник. Город к тому времени сделал его почётным гражданином. Его именем названы улицы в нескольких немецких городах и профессиональный колледж.

Цинкан пережил компаньона на полгода и умер летом 1939-го. Ровесники, всю жизнь проработавшие в паре, один у чертёжной доски, другой в разъездах, ушли почти одновременно.

Фирму после отца повели сыновья Миле, Карл-младший и Генрих. Со стороны Цинкана совладельцем фирмы позже стал его сын Курт-Кристиан, родившийся ещё в Херцеброке, в 1904 году, когда фабрика стояла в старой мельнице. И так до сих пор: Miele принадлежит двум семьям, потомкам Миле и потомкам Цинкана. Один из нынешних совладельцев и руководителей носит то же имя, что прадед: Райнхард Цинкан.

Девиз у фирмы прежний, два слова: Immer besser.

Самого Карла Миле на фотографиях позднего времени легко принять за кого угодно: седой ёжик, тяжёлое лицо, тёмный костюм, белый воротничок. Немецкий промышленник, каких сотни. На снимках молодого Миле, рядом с Цинканом, у него ещё тёмные волосы, тоже зачёсанные вверх, и густые усы.

Но если вспомнить, откуда он пришёл, портрет читается иначе. Сын деревенского каменщика, который летом пахал, а зимой клал чужие стены. Ученик, ездивший зимами в Букстехуде учиться чертить. Мастер фабричных труб. Хозяин сгоревшей мастерской. Человек, который собирался делать машины для сливок.

А сделал машину для белья. Из деревянной маслобойки, крестовины и рычага.

И теперь, когда где-нибудь в квартире гудит стиральная машина с его фамилией на дверце, вряд ли кто-то вспоминает, что начиналось всё с молока.