От Томаса Бёрберри почти ничего не осталось. Ни дневников, ни пачки писем, ни семейного альбома. Хэмпширский архивный фонд, который собирает всё, что связано с ним, честно пишет: личных бумаг практически нет, а фотография сохранилась одна-единственная.
На ней седой старик с окладистой бородой сидит вполоборота и подпирает подбородок кулаком. На пальце кольцо. Пиджак из плотной тёмной ткани застёгнут под самое горло. Снизу на паспарту чернилами выведена подпись: Thomas Burberry.
Этот человек начинал учеником у торговца тканями в английской провинции. А закончил тем, что его фамилию внесли в словари английского языка как обычное слово, которым называют плащ.
Деревня у подножия холмов
Томас Бёрберри родился 27 августа 1835 года в Брокхем-Грине, деревне в графстве Суррей, неподалёку от городка Доркинг.
Брокхем и сейчас невелик. Посреди деревни лежит большой зелёный луг, вокруг стоят старые дома и церковь, за ними поднимаются меловые холмы Норт-Даунс. В 1830-х здесь жили фермеры, батраки, ремесленники.
Томас ходил в деревенскую школу в том же Брокхем-Грине. Чему там учили, понятно: читать, писать, считать. Большего деревенскому мальчишке в те годы и не полагалось.
О родителях и детстве будущего основателя марки источники говорят скупо, и пересказывать чужие догадки не стоит. Известно главное. Землю пахать он не остался. Его отдали в ученики к торговцу тканями.
За прилавком
В Англии XIX века такого торговца называли драпером. Он держал лавку, где продавали сукно, полотно, ситец, фланель, ленты, нитки, иногда готовое бельё. В провинции драпер был человеком уважаемым: к нему шли и фермерша за отрезом на платье, и сквайр за тонким сукном для сюртука.
Ученик в такой лавке жил при хозяине годами. Мёл пол, разбирал рулоны, отмерял ткань ярдами и резал её ножницами ровно по линии, учился с одного взгляда отличать шерсть от полушерсти и хорошую краску от линючей. А главное, слушал покупателей. Кто на что жалуется, что быстро протирается, что садится после стирки, что промокает.
Где именно учился Томас, источники говорят по-разному. В большинстве биографий сказано коротко: у местного драпера. Хэмпширский архивный фонд уточняет, что учителями были братья Джон и Джеймс Ангус, торговцы тканями из Хоршема. Хоршем лежит южнее, уже в Сассексе, но от Брокхема до него не так далеко.
Сама компания Burberry в своей официальной хронике пишет о нём одной строчкой: «бывший ученик драпера». С этого и начинается вся история марки.
Своя лавка в чужом городе
В 1856 году Томасу Бёрберри исполнился двадцать один год. И в том же году он открыл собственное дело.
Сделал он это не в родном Суррее, а в соседнем Хэмпшире, в городке Бейсингсток. Жило там тогда около четырёх с половиной тысяч человек. Рыночный город, железная дорога на Лондон, вокруг фермы и пастбища.
Начинал он не с нуля. По местным записям, молодой человек купил готовую лавку тканей у некоего Томаса Лоадера. Лавка стояла на Винчестер-стрит, одной из главных улиц города. Над дверью теперь висела новая фамилия.
Покупатели у него были самые обычные. Фермеры, батраки, пастухи, возчики, их жёны. Люди, которые весь день работают под открытым небом и знают про английскую погоду всё. Дождь здесь идёт не по расписанию, а когда ему вздумается, и одежда за день успевает промокнуть, высохнуть на ветру и промокнуть снова.
Дело пошло. По переписи 1861 года у Бёрберри работали семеро мужчин, трое мальчиков и семь женщин. Женщины, судя по всему, шили рубахи и рабочие балахоны.
Ещё через десять лет, в переписи 1871 года, Томас записал себя уже не торговцем, а фабрикантом одежды. Работников у него было восемьдесят. Большинство, как считают историки, шили на дому и приносили готовое в лавку.
Для городка в четыре с половиной тысячи жителей восемьдесят рабочих мест были очень заметной цифрой. Позже, когда у Бёрберри появились фабрики, они станут одним из главных мест в Бейсингстоке, где работали женщины.
Пастуший балахон
Тут начинается история, которую рассказывают про Бёрберри чаще всего. И к которой сами историки относятся с осторожностью.
Английский пастух и батрак XIX века носил смок. Это длинная просторная рубаха-балахон из плотного льна, до колен, с мелкой сборкой на груди и плечах. Сборку прошивали тугими стежками, и ткань в этом месте становилась заметно толще. Смок надевали через голову поверх обычной одежды. В нём пасли овец, косили, возили сено, ходили на ярмарку.
По распространённой версии, Бёрберри однажды разговорился с пастухом, который зашёл к нему в лавку. Тот рассказал, что смок у него особенный. Когда пастух купает овец, ткань впитывает жир с их шерсти и после этого почти не пропускает дождь. А ещё в льняном балахоне летом не жарко, а зимой не холодно.
Лавочник будто бы задумался: а можно ли сделать такую ткань нарочно, чтобы она не промокала, но при этом дышала, как простой лён?
Хэмпширский архивный фонд приводит эту историю с оговоркой: «возможно, апокриф». Документов, которые подтвердили бы разговор с пастухом, нет. Их и не может быть: большая часть ранних бумаг фирмы, как считают архивисты, сгорела в 1905 году.
Зато связь со смоком видна по самим вещам. Исследователи старинной рабочей одежды заметили, что Бёрберри не раз возвращался к этому крою. В 1896 году он запатентовал пальто, которое надевалось через голову, для фермеров и охотников. В 1909 году в остатках его лавки ещё числились четыре готовых смока. А в 2018 году Кристофер Бейли, многолетний творческий директор Burberry, в интервью газете The Guardian сам назвал пастуший смок источником идеи.
Так что красивая сцена в лавке могла быть, а могла и не быть. Но смотрел Бёрберри явно на тех, кто работал под дождём.
Ткань, которая дышит
Чтобы понять, что придумал Бёрберри, надо вспомнить, в чём англичане спасались от дождя до него.
Был прорезиненный плащ. В 1820-х шотландец Чарльз Макинтош научился склеивать два слоя ткани резиновым раствором, и такая ткань воду действительно не пропускала. Только и воздух она не пропускала тоже. В прорезиненном плаще человек быстро взмокал изнутри, в жару резина липла, на холоде дубела, и пахла она так, что не спутаешь. Пастуху, который весь день ходит за стадом по холмам, такая одежда была мукой.
Было толстое шерстяное сукно. Оно грело, но под долгим дождём набирало воду и становилось тяжёлым, как мокрое одеяло.
Бёрберри пошёл другим путём. Он не стал покрывать готовую ткань сверху. Он пропитывал саму нить ещё до того, как её пускали на ткацкий станок. А ткать велел очень плотно, тугой саржей с мелким косым рубчиком. Нити в такой ткани лежат так тесно, что дождевая капля скатывается по поверхности. Но между волокнами остаются крошечные зазоры, и через них проходит воздух. Тело в такой одежде не парится.
Лондонский музей Виктории и Альберта описывает это так: ткань соткана плотной саржей из особым образом подготовленной пряжи. Ранний вариант делали из камвольной шерсти, иногда с хлопком, а пропитку, по данным справочников, готовили на основе ланолина, того самого жира с овечьей шерсти. Если пастуший рассказ и выдуман, то овцы в этой истории всё равно оказались на своём месте.
Случилось это в 1879 году. Новую ткань Бёрберри назвал габардином.
Имя он взял старинное. Габердином в Англии ещё с XVI века называли длинную широкую накидку, похожую на плащ. Слово Бёрберри записал чуть иначе, через другую букву, и зарегистрировал как торговую марку. Патент на саму ткань, как пишут и компания, и музей Виктории и Альберта, он получил в 1888 году. В некоторых местных изданиях патентом называют уже 1879 год, так что даты в источниках расходятся. По версии компании и музея, от изобретения до патента прошло девять лет.
Ткали габардин в Ланкашире, на севере Англии, где стояли большие хлопкопрядильные фабрики. А шили из него в Бейсингстоке, на трёх фабриках Бёрберри.
Так лавочник из провинции оказался владельцем вещи, которой не было ни у кого.
Пальто через голову и рыцарь на коне
Бёрберри не был изобретателем-одиночкой, который придумал одно и почил на лаврах. Он без конца примерял свою ткань к новым задачам.
Одежду из габардина делали для тех, кто проводил дни на воздухе: для охотников, рыболовов, путешественников. Позже, когда появились первые автомобили, и для автомобилистов, которые ездили в открытых машинах под любым небом. В каталогах фирмы были модели и для женщин: дамы в габардине поднимались в горы и садились за руль.
В 1896 году появился уже упомянутый патент на пальто, которое не застёгивали спереди, а надевали через голову, как старый пастуший смок. Предназначалось оно фермерам и охотникам.
Одновременно Бёрберри потихоньку освобождался от того, что тянуло назад. Готовое платье, обычный товар провинциальной лавки, он продал ещё в 1878 году. В 1894-м продал портновскую мастерскую. Покупателями почти всегда становились его же бывшие служащие.
В 1891 году, по официальной хронике компании, открылся первый лондонский магазин Бёрберри, в доме 30 на Хеймаркет, в самом центре столицы, рядом с театрами. Хэмпширские архивисты рассказывают, что к рубежу веков Бёрберри с сыновьями окончательно перенёс главную часть дела в Лондон.
В 1901 году у фирмы появилась эмблема. Её выбрали по открытому конкурсу: рыцарь в доспехах верхом на коне, с копьём, на котором развевается флажок с латинским словом Prorsum. По-русски это значит «вперёд».
Деревенский мальчишка из Брокхема к тому времени разменял седьмой десяток. Его габардин знали охотники и рыболовы по всей Англии. А впереди у него был самый трудный экзамен, какой только можно придумать для одежды.
Пожар в витрине
Но сначала случилась беда в самом Бейсингстоке.
17 апреля 1905 года в магазине на Винчестер-стрит работала модистка, мисс Грей. Она взяла тонкую свечу-лучину, чтобы зажечь свет в витрине, и от этого огонька всё и началось.
Загорелась витрина, а за ней и весь магазин. Пожарная команда приехала с паровой помпой, но та не справлялась. Хуже всего было то, что рядом хранились масло для ламп и охотничьи патроны. Огонь от них только разгорался.
Магазин выгорел изнутри. Его потом отстроили заново. А вот бумаги не вернуть. Архивисты считают, что именно тогда сгорела большая часть ранних записей фирмы: счета, письма, книги заказов, всё, по чему сегодня можно было бы восстановить первые полвека дела Бёрберри.
Возможно, поэтому о нём самом известно так мало. И, возможно, поэтому история с пастухом так и осталась преданием без единой бумажки.
Экзамен на краю света
В начале XX века люди наперегонки шли к полюсам. И одежда там решала, вернёшься ты или нет. Нужно было что-то лёгкое, потому что всё тащили на себе и на санях. Прочное, потому что ветер нёс ледяную крупу, которая секла ткань, как наждак. И такое, чтобы человек в нём не потел, потому что пот на морозе превращается в лёд прямо под одеждой.
Габардин Бёрберри подходил по всем статьям.
Эрнест Шеклтон брал габардин Бёрберри в три свои антарктические экспедиции. В экспедиции на судне «Нимрод» в 1908 году он вёз в Антарктиду автомобиль, и, как рассказывает сама компания, двигатель машины укрывали габардином, чтобы он не замёрз. Позже, в экспедиции на «Эндьюранс», люди Шеклтона ходили в комплектах из габардина: куртка-анорак с капюшоном и брюки, которые надевали поверх вязаных свитеров.
Австралиец Дуглас Моусон, руководивший Австралазийской антарктической экспедицией, в книге «Родина вьюги» перечислил, что требовалось от верхней одежды, и написал: «Габардин Бёрберри, как выяснилось, обладал всеми этими свойствами, и для каждого участника сшили по два полных костюма». Один костюм состоял из трёх частей, другой из двух, у него куртка и шлем были скроены одним целым.
Самое громкое имя в этом списке принадлежит норвежцу Руалю Амундсену. 14 декабря 1911 года его отряд первым в истории дошёл до Южного полюса. В музее Виктории и Альберта хранится подпись к снимку Амундсена 1912 года: он был «снаряжён габардиновой палаткой и одеждой Бёрберри».
В 1924 году британец Джордж Мэллори пошёл на Эверест в куртке и бриджах из того же габардина. С той горы он не вернулся. Его тело нашли только в 1999 году.
Мальчишка, который когда-то учился отмерять ткань за прилавком, вряд ли представлял, что его материю увидят у Южного полюса.
«Дайте мой бёрберри»
Ткань полюбили не только путешественники.
Есть известная фраза, которую приписывают королю Эдуарду VII. Король будто бы так и говорил, когда просил подать ему плащ: «Give me my Burberry». То есть «Подайте мой бёрберри».
Хэмпширский архивный фонд упоминает эти слова как приписываемые королю, а Хэмпширский культурный фонд пишет, что Эдуард VII предпочёл габардиновую вещь Бёрберри своему прежнему любимцу, пальто другой лондонской фирмы, Aquascutum. Записи, где эту фразу кто-то слышал своими ушами, источники не приводят. Так что надёжнее считать её красивым преданием, вроде рассказа о пастухе.
Зато другое совершенно точно. Фамилия деревенского лавочника стала нарицательной. В словарях английского языка, в том числе в Оксфордском словаре для изучающих английский, слово burberry записано отдельной статьёй: так называют лёгкий плащ из габардина. Происхождение слова словари объясняют прямо, от названия фирмы-изготовителя.
Мало кому удаётся так отпечататься в языке. Обычно в словарь попадают изобретатели, учёные, врачи. А тут торговец тканями из Хэмпшира.
Человек без трубки и без рюмки
Каким он был в жизни, можно понять по немногим уцелевшим строчкам.
Томас Бёрберри был глубоко верующим баптистом. Каждое утро в доме проходили молитвенные собрания. В Бейсингстоке он построил часовню.
Спиртного он не пил вовсе и был председателем местного Общества полной трезвости. Для тех, кому хотелось посидеть с друзьями без пива и джина, он открыл в городе кафе «Старый ангел», где не наливали. Табак он тоже не терпел и открыто выступал против курения. В Англии, где трубка была привычной спутницей мужчины, это выглядело непривычно.
Музей Виктории и Альберта прямо связывает его изобретения с этим образом жизни: Бёрберри ставил во главу угла здоровье и жизнь на свежем воздухе. Человек, который считает, что надо больше ходить пешком в любую погоду, рано или поздно задумается, во что для этого одеться.
Женат он был дважды. Первая жена, Кэтрин Ханна Ньюман, родила ему двух сыновей и четырёх дочерей. Второй его женой стала Мэри Маршалл.
Сыновья пошли в дело отца и вместе с ним перенесли его в Лондон. Одна из дочерей вышла замуж в семью Хайд, которой принадлежала шёлковая фабрика в хэмпширском городке Уитчерч. По местному преданию, на этой фабрике ткали шёлк для подкладки вещей Бёрберри. Фабрика, кстати, работает до сих пор, теперь как музей.
Бывший работник Бёрберри уже после его смерти вспоминал о нём так: «добрый и внимательный хозяин, никого не баловавший, но каждому воздававший справедливо за верную службу». Для фабриканта той эпохи это очень сдержанная и очень высокая похвала.
Последние годы
Дела фирмы уже вели сыновья. К 1914 году у неё были отделения в Париже, Нью-Йорке, Буэнос-Айресе и Монтевидео. Деревенская фамилия зазвучала на нескольких континентах.
Сам Бёрберри в 1917 году отошёл от дел и, как пишут биографы, поселился в Дорсете, у моря, близ Уэймута. Но с Хэмпширом он так и не расстался. Последние годы он жил в доме под названием «Кроссуэйз» в деревне Хук, совсем рядом с Бейсингстоком. В саду устроил молитвенный зал.
Свой большой универсальный магазин в Бейсингстоке, «Эмпориум», он продал в 1922 году. Покупателем опять стал бывший служащий.
Томас Бёрберри умер 4 апреля 1926 года у себя дома в Хуке. Ему было девяносто лет.
Местная газета «Хэнтс энд Беркс газетт» напечатала некролог 10 апреля. Газета отдельно отметила его «неукротимую энергию».
Похоронили его в Бейсингстоке, на кладбище Саут-Вью.
Что осталось
Дом «Кроссуэйз» не сохранился. В 1957 году на части участка построили церковь, остальное занимает автостоянка.
Шитьё в Бейсингстоке продолжалось ещё долго: последняя портновская фабрика, связанная с его именем, закрылась только в 1957 году. Потом связь фирмы с городом, где всё начиналось, оборвалась.
А фирма из Лондона пошла дальше без него. Её клетка, бежево-чёрно-красная, сегодня узнаётся с полувзгляда в любой стране. Рыцарь с флажком «Вперёд» до сих пор скачет по её этикеткам. Габардин, как пишет сама компания, больше ста лет остаётся основой её верхней одежды.
От основателя остался лишь один снимок. Седой старик с бородой, рука у подбородка, внизу размашистая подпись.
Он начинал мальчишкой за чужим прилавком, где отмеривал сукно и слушал, на что жалуются люди, которые работают под дождём. Потом услышал, или придумал, что их выручает. И сделал ткань, в которой дошли до Южного полюса.
А английский язык в благодарность взял и сделал его фамилию обычным словом. С тех пор плащ по-английски можно просто назвать бёрберри.
