Каждую субботу свёкор забирал внука на рыбалку. Удочки при этом стояли в кладовке.
Началось это, когда Тимуру было семь.
— Я его в субботу возьму, — сказал Павел Егорович за ужином, не поднимая головы от тарелки. — На рыбалку.
Ира удивилась.
Свёкор был человеком закрытым. Он приходил к ним по воскресеньям, пил чай, спрашивал про работу, чинил что-нибудь мелкое и уходил. С внуком общался ровно и без сюсюканья — как со взрослым, только короче.
Но она обрадовалась. У Тимура, кроме родителей, толком никого не было: вторая бабушка жила далеко, друзей во дворе он завести не успел.
Уезжали они в семь утра. Дед в старой болоньевой куртке, внук в резиновых сапогах на размер больше — те самые сапоги свёкор и купил.
Возвращались часам к двум. Оба довольные, оба голодные.
Рыбы не привозили ни разу.
— Не клевало, — говорил Павел Егорович, разувался и уходил к себе.
Первое время Ира спрашивала. Потом перестала.
Ну не клюёт и не клюёт. Мужчины поехали, посидели, поговорили — какая разница, привезли они окуня или нет. Тимур возвращался счастливый, а это было главное.
Слава, её муж, к субботам относился спокойно.
— Отец с ним нянчится, — говорил он. — Пускай.
Про рыбу он не спрашивал вообще.
Так прошло четыре года.
А в августе Ира полезла в кладовку за банками для варенья.
Банки стояли на верхней полке, за коробками. Она отодвинула коробки — и увидела удочки.
Три штуки. В чехлах, затянутых на шнурок, аккуратно составленных в угол.
Она вытащила одну. Чехол был серый от пыли — ровным, нетронутым слоем, какой ложится только за годы.
Ира постояла с банкой в одной руке и удочкой в другой.
Потом села на табуретку в коридоре и стала считать субботы.
Четыре года. Это примерно двести субботних утр, когда её сын уезжал куда-то с человеком, о котором она, если честно, знала очень мало.
Вечером она дождалась мужа.
— Слав, а куда твой отец возит Тимура по субботам?
— На рыбалку.
— Удочки в кладовке. Все три. В пыли.
Слава поставил чашку.
Помолчал. Потом сказал:
— В бассейн он его возит. На Строителей.
Ира не сразу поняла.
— В какой бассейн?
— В обычный. В секцию.
Дальше выяснилось следующее.
Четыре года назад тренер из спортшколы, увидевший Тимура на школьном медосмотре, сказал, что у мальчика хорошие данные и его стоит привести. Ира тогда обрадовалась. А Слава — нет.
Слава сказал, что это несерьёзно. Что спорт — это трата времени, что из ста мальчиков спортсменом становится один, а девяносто девять теряют школу. Что он сам ходил на бокс до четырнадцати лет и ничего, кроме сломанного носа, оттуда не вынес.
Разговор был короткий, и Ира тогда не стала настаивать. Своих денег у неё почти не было, работала она на полставки, а спорить с мужем из-за секции, в которую ребёнок ещё даже не ходил, показалось глупым.
Всё это слышал Павел Егорович. Он сидел в тот вечер в кресле и молчал.
А через неделю сказал про рыбалку.
Он платил за секцию сам. Со своей пенсии, наличными, каждый месяц. Возил внука на автобусе через полгорода, сидел два часа на пластиковом стуле в холодном коридоре, потом вёз обратно и кормил пирожком на вокзале, чтобы дома ели с аппетитом.
И четыре года подряд говорил, что не клевало.
— Ты знал? — спросила Ира.
— Год как знаю, — сказал Слава. — Случайно узнал.
— И молчал?
Он посмотрел в сторону.
— А что мне было делать? Прийти и сказать: отец, прекрати? Он же не мне назло. Он мальчишке.
Ира не спала полночи.
Ей было стыдно — не за мужа даже, а за себя. За то, что четыре года назад промолчала, потому что так было проще. И за то, что свёкор, которого она про себя считала сухарём, каждую субботу вставал в шесть утра ради ребёнка, чей отец сказал «несерьёзно».
В ноябре Тимур поехал на первые городские соревнования.
Ира взяла отгул и пришла. Слава отпросился с работы и пришёл тоже.
Павел Егорович сидел, как всегда, в углу трибуны, в той же болоньевой куртке.
Тимур заплыв не выиграл. Пришёл четвёртым.
Он вылез из воды, нашёл глазами трибуну и посмотрел не на мать и не на отца.
Он посмотрел на деда.
Дед кивнул.
Дома Ира достала из кладовки все три удочки, вытерла чехлы и поставила их в прихожей, на виду.
— Это что? — спросил Павел Егорович в воскресенье.
— Это на следующее лето, — сказала Ира. — На настоящую рыбалку. Теперь можно.
Свёкор посмотрел на удочки. Потом на неё.
— Ну ладно, — сказал он и пошёл пить чай.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
