В Барселоне начала 1920-х за йогуртом ходили не в молочную лавку, а в аптеку. Белая фарфоровая баночка с крышкой стояла там рядом с порошками и микстурами, и покупали её чаще всего по совету врача. Для испанцев йогурт был тогда диковинкой: кислое молоко с Балкан, о котором мало кто слышал и которому ещё меньше людей доверяли.
На баночке стояло слово, которое сегодня знают, кажется, все: Danone.
Открывая стаканчик в супермаркете, почти никто не задумывается, что это слово значит. А значит оно очень домашнюю вещь. Так в одной барселонской семье звали мальчика по имени Даниэль. Отец дописал к прозвищу одну букву, и получилась марка.
Отца звали Исаак Карассо. Йогурт он делал на первом этаже дома в старом квартале Раваль: молоко грели в медных чанах и мешали деревянными лопатами. А чтобы баночки успевали в аптеки к открытию, их, по одной из версий, развозили городские трамваи.
Торговец из Салоник
Исаак Карассо родился в 1874 году в Салониках, большом портовом городе на берегу Эгейского моря. Точной даты рождения справочники не называют, только год.
Семья была сефардская. Так называют евреев, чьи предки когда-то жили на Пиренейском полуострове и покинули его в конце XV века. Сефарды Салоник веками сохраняли старый испанский говор, ладино, и для многих из них Испания оставалась страной из семейных преданий.
Карассо занимались торговлей. По данным испанских авторов, семья вывозила оливковое масло и сухофрукты. Порт, склады, корабли, накладные на нескольких языках. Такая жизнь учила считать и замечать, что где продаётся и чего где не хватает.
Йогурт в Салониках диковинкой не считался. Кислое молоко там ели издавна, как и по всем Балканам. Испанские статьи о Карассо рассказывают, что около 1905 года он особенно заинтересовался им после встречи с болгарскими торговцами, которые возили густое квашеное овечье молоко. К этой истории стоит относиться осторожно. Документов о той встрече нет, и пересказывают её в основном по семейным преданиям и популярным книгам.
Зато другое известно точно. Карассо читал работы Ильи Мечникова.
Учёный из Пастеровского института
Мечников работал в Пастеровском институте в Париже. В 1908 году он получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине за исследования иммунитета. Но широкой публике его имя запомнилось другим.
Учёного занимала старость. Он обратил внимание на то, что в некоторых районах Балкан много долгожителей, и связал это с кислым молоком, которое там пили каждый день. Мечников считал, что молочнокислые бактерии теснят в кишечнике вредных микробов, и сам регулярно пил простоквашу. В 1907 году вышли его «Этюды оптимизма», где учёный много писал о старости и о том, как, по его мнению, её можно отодвинуть. По Европе пошла мода на кисломолочное.
К тому времени у кислого молока появилась и своя научная звезда. В 1905 году молодой болгарский медик Стамен Григоров, работая в Женеве, описал бактерию, которая сквашивает молоко в болгарском йогурте. Позже её назовут болгарской палочкой. Мечников ссылался на эту находку, и болгарское кислое молоко стало в Европе почти модным словом. Испанские авторы пишут, что Карассо интересовался и работами Григорова.
Сегодня его теория выглядит слишком простой, и наука давно смотрит на неё осторожнее. Но торговцу из Салоник она подсказала деловую идею. Продукт, привычный у него на родине, в Западной Европе почти не знали. А один из самых известных учёных эпохи писал о нём как о пище, достойной внимания.
Каталонский научный журнал TECA, который выпускает Институт каталонских исследований, сообщает, что первую попытку Карассо сделал вовсе не в Испании. В швейцарской Лозанне он основал небольшую фирму по выпуску йогурта под названием Maya-Santé. Дело не пошло.
Переезд в Барселону
В 1916 году семья Карассо поселилась в Барселоне. С Исааком приехали жена Эстер (испанские источники зовут её ласково, Эстериной) и трое детей: Даниэль, Флор и Хуана. Журнал TECA пишет, что одной из причин переезда стало здоровье жены, которое к тому времени ухудшилось.
Даниэлю шёл одиннадцатый год. Он родился 16 декабря 1905 года в Салониках.
Для сефардской семьи переезд в Испанию был своего рода возвращением, пусть и через четыре столетия. Испанские статьи о Карассо эту деталь любят подчёркивать.
Барселона тех лет была шумным портом с фабриками, рынками и трамваями. Исаак быстро вернулся к привычному делу. По данным TECA, он стал вывозить вино и масло, в основном во Францию, и довольно скоро семья встала на ноги.
Поселились Карассо в Равале, старом квартале рядом с бульваром Рамбла. Узкие улицы, бельё на верёвках между балконами, мастерские и лавки на первых этажах.
И здесь Исаак обратил внимание на детей.
Дети Барселоны
Сама компания Danone сегодня объясняет начало истории так. В Испании тех лет сотни тысяч людей страдали от расстройств пищеварения, во многом из-за плохого питания. Особенно тяжело приходилось детям. На испанском сайте компании сказано прямо: Исаак Карассо создал первый йогурт Danone, чтобы помочь кишечнику детей своего города.
Это, конечно, версия самой компании, и звучит она как красивая фирменная легенда. Но и английская Википедия пишет, что Карассо заметил, как часто маленькие дети в Испании страдают расстройствами пищеварения. Торговец, читавший Мечникова, увидел в этом и беду, и дело, которым можно заняться.
У Карассо было то, чего не было у местных молочников: семейное знание о том, как квасят молоко на Балканах, и связи с людьми, которые разбирались в бактериях.
Журнал TECA пишет, что Исаак завёл знакомства среди барселонских врачей и предложил им прописывать йогурт пациентам с проблемами пищеварения. Испанские издания добавляют, что продукт поддержала Коллегия врачей Барселоны, профессиональное объединение медиков города.
Без этой поддержки дело, скорее всего, не сдвинулось бы. Йогурт в Испании не знали. Мысль о том, что кто-то по доброй воле станет есть молоко, в котором живут бактерии, многим казалась странной. Слово врача снимало вопрос.
Медные чаны на улице Ангелов
Мастерскую Карассо устроил на первом этаже дома на улице Ангелов, каррер дельс Анжельс, в том же Равале. С номером дома источники расходятся: каталонская энциклопедия и журнал TECA называют первый, барселонский краеведческий сайт пишет про шестнадцатый.
Начинали втроём, если не считать хозяина. По данным TECA, Исаак взял в дело племянника и двух рабочих.
Оборудование было самое простое. Молоко грели в двух медных чанах и мешали деревянными лопатами. Когда оно нагревалось достаточно, в него добавляли закваску и разливали по фарфоровым баночкам с крышками.
На словах йогурт делается просто. Молоко прогревают, дают ему остыть до тепла парного, вносят закваску и несколько часов держат в тепле, пока бактерии не сделают свою работу. На деле всё решают мелочи. Чуть перегрел, и закваска погибла. Недодержал, и вышло жидкое кислое молоко. Передержал, и йогурт стал слишком кислым. Никаких термостатов и лабораторных шкафов у Карассо не было, всё держалось на опыте, чистоте и терпении.
Фарфоровая баночка тоже работала на доверие. Она легко мылась и выглядела солидно, почти как аптечная посуда. Покупателю, который впервые брал в руки непонятный кисломолочный продукт, такая баночка внушала больше доверия, чем кувшин молочника.
Закваску, по словам компании, Карассо получил благодаря работе с Пастеровским институтом, где когда-то трудился Мечников. Английская Википедия уточняет, что, по одной из версий, культуры привозили из Болгарии, по другой, использовали чистые культуры, выделенные в парижской лаборатории.
В 1919 году производство заработало. Этот год Danone и сегодня считает днём своего рождения.
Даниэль, которому тогда было тринадцать, запомнил мастерскую на всю жизнь. Много лет спустя он рассказывал: «Мой отец начал продавать продукт в аптеках, чтобы показать, что это не что-то обыденное. Я был совсем маленьким и помню очень простое оборудование, бидоны с молоком, всюду пар…»
Объёмы по нынешним меркам смешные. TECA пишет, что в первые годы выходило около четырёхсот баночек в день.
Мальчик по имени Данон
Название для продукта Исааку искать не пришлось. Оно росло у него дома.
Даниэля в семье звали Данон. Так ласково, по-каталански, называли маленького Даниэля, по-русски получилось бы что-то вроде «Даниэльчик» или «Данечка». Об этом пишут и еврейское телеграфное агентство JTA в некрологе Даниэля, и журнал TECA, и испанские издания.
Но на баночках появилось не «Danon», а «Danone», с буквой «e» на конце. И вот тут начинается самая забавная часть.
Журнал TECA говорит коротко: отец добавил к прозвищу «e» и зарегистрировал марку, и никакой другой правды о происхождении названия нет. Английская Википедия объясняет причину. По испанским законам того времени собственное имя не могло служить торговой маркой. «Данон» выглядело слишком похоже на имя или фамилию, а лишняя буква превращала его в выдуманное слово, которое уже можно было зарегистрировать.
Выходит, самое известное йогуртовое слово на свете появилось из домашнего прозвища мальчика и одной буквы, дописанной ради патентного ведомства.
А вот о том, что делать с йогуртом дальше, у отца и сына со временем появятся очень разные мнения.
Йогурт по рецепту
Продавали первый Danone в аптеках. Об этом пишут и сама компания, и каталонские, и испанские источники. Объяснение у всех похожее: продукт был новый, непонятный, и аптечная полка придавала ему вес.
Нужно понимать, как это выглядело в те годы. Аптека в Барселоне 1920-х была местом солидным. Покупатель приходил туда за тем, что советовал доктор. Баночка йогурта на аптечном прилавке говорила сама за себя: это не баловство, а продукт, к которому врачи относятся всерьёз.
Реклама тоже делала упор на пользе. TECA приводит фирменный девиз тех лет: Danone называли «мощной и укрепляющей пищей для желудка и кишечника». Так писали в рекламе столетней давности, и сегодня такие обещания звучат наивно. Но именно на них держалась вся затея.
Маленькая фабрика упиралась в логистику. Йогурт быстро портится, холодильников в аптеках не было, а развозить по всему городу четыреста баночек каждый день стоило дорого.
Йогурт едет на трамвае
Как Карассо решил эту задачу, рассказывают по-разному.
Версия журнала TECA самая живописная. Йогурт готовили ночью. Исаак договорился с компанией, которая держала барселонские трамваи: за небольшое вознаграждение кондукторы разных линий оставляли баночки в аптеках по пути. Ранним утром в вагоны грузили маленькие ящики со льдом, в каждый помещалось двадцать четыре баночки. Трамвай, по словам журнала, иногда притормаживал там, где остановки не было, чтобы кондуктор успел занести ящик в аптеку.
Барселонский краеведческий сайт Barcelona Memory рассказывает иначе: баночки разносили почтальоны, и доставка обходилась дёшево.
Какая версия ближе к истине, сейчас уже не проверить. Возможно, в разные годы пробовали и то и другое. Но картинка с кондуктором, который на ходу передаёт в аптеку ящик с йогуртом, слишком хороша, чтобы о ней промолчать.
В любом случае задумка сработала. Город был большой, аптек в нём много, и каждая становилась маленькой точкой продаж.
Отец и сын
Даниэль рос рядом с медными чанами и видел, как отцовская мастерская понемногу становится фабрикой.
В 1923 году семнадцатилетний Даниэль уехал учиться коммерции в Марсель. Там же, во Франции, его потянуло к науке, и он стал слушать курс бактериологии в Пастеровском институте в Париже, том самом, где когда-то работал Мечников. Об этом пишут и JTA, и TECA, и Википедия.
Получилось сочетание, редкое для тех лет: молодой человек одновременно разбирался в бактериях и в торговле. И чем больше он узнавал, тем меньше ему нравилось, что семейный йогурт стоит на аптечной полке.
Позже Даниэль объяснял разницу в подходах очень просто: «Для моего отца йогурт был лечебным продуктом, который нужно продавать в аптеках. Для меня он должен был стать приятной едой, которая дойдёт до самого широкого покупателя».
Сын считал, что аптека держит йогурт в узком кругу больных и тех, кому прописали. А обычный человек зайдёт за ним, только если йогурт будет вкусным и продаваться в обычной лавке.
Судя по словам самого Даниэля, речь шла не о ссоре, а о двух взглядах на одну и ту же вещь. Оба видели в йогурте будущее, просто по-разному представляли покупателя. Исаак думал о пациенте. Даниэль думал о каждом, кто заходит в магазин за молоком.
Фабрики и большой город
К концу 1920-х маленькая мастерская в Равале уже стала настоящим делом. В 1927 году, по данным сразу нескольких испанских источников, открылась фабрика в Мадриде. Barcelona Memory добавляет, что в том же году выросла и новая фабрика в самой Барселоне.
Йогурт перестал быть диковинкой. Его начали брать уже не только по совету врача.
А в 1929 году в истории Danone появился Париж.
Двадцатитрёхлетний Даниэль основал во французской столице Société Parisienne du Yoghourt Danone, Парижское общество йогурта Danone. Сама компания отмечает 1929-й как год, когда открылся первый магазин на Монмартре. С этого момента семейное дело из Барселоны пошло во Францию, а оттуда дальше.
В Париже Даниэлю пришлось столкнуться с неожиданной трудностью. Его йогурт был мягче и менее кислым, чем привыкли жители Балкан. «Мой йогурт, не такой кислый, сбивал с толку выходцев с Балкан, которые жили в Париже. Мне говорили, что это вообще не йогурт», вспоминал он.
Зато французам и всем остальным мягкий вкус понравился. Именно из-за этого, пишет TECA, многие до сих пор уверены, что Danone родом из Франции. Во Франции, по словам журнала, об Исааке Карассо и о барселонском происхождении марки почти никто не говорит.
Последние годы основателя
Исаак Карассо успел увидеть, как его баночки уходят из аптек на прилавки, как название, выросшее из прозвища сына, читают в Мадриде и Париже.
Умер он в 1939 году во Франции. Похоронен в Байонне, городе на юго-западе Франции, недалеко от испанской границы. Точная дата в источниках расходится: английская Википедия называет 19 апреля, испанские издания пишут просто об апреле, а каталонский журнал TECA относит смерть к концу марта. Ему было около шестидесяти пяти лет.
Баночка, которую не вернули
У Даниэля Карассо была одна привычка, о которой с удовольствием рассказывает журнал TECA. Он очень серьёзно относился к посуде, в которой продавали йогурт.
Баночки у Danone были разноцветные и возвратные. Покупатель съедал йогурт и приносил тару обратно. Конечно, возвращали далеко не всё. Кто-то оставлял баночку под соль, кто-то под пуговицы, кто-то просто забывал.
Подчинённые жаловались, что на невозвращённой посуде компания теряет деньги. Даниэль отвечал, что невозвращённая баночка не убыток, а вложение в рекламу. Она стоит у кого-то на кухне, на ней написано Danone, и её каждый день видят все домашние.
Сегодня этой мыслью никого не удивишь. Сто лет назад она звучала смело.
Есть в этой истории и что-то от отца. Исаак когда-то поставил свою баночку на аптечную полку, чтобы ей поверили. Сын поставил её на кухонную полку, чтобы её запомнили.
Улица Ангелов сегодня
Квартал Раваль за сто лет сильно изменился. Узкие улицы остались, но вместо мастерских на первых этажах теперь кафе, галереи и магазинчики.
А в Барселоне работает исследовательский центр Danone, который носит имена отца и сына: Исследовательский центр Исаака и Даниэля Карассо. Журнал TECA называет его одним из самых важных научных центров компании.
Получилось, что фамилия основателя вернулась туда, где он когда-то грел молоко в медных чанах.
Сама Danone давно превратилась в огромную международную компанию, которая продаёт свои продукты по всему миру. Её стаканчики стоят в магазинах в десятках стран. И почти никто из покупателей не знает, что всё началось с торговца из Салоник, нескольких медных чанов в бедном барселонском квартале и баночек на аптечном прилавке.
Одна буква
История Исаака Карассо выглядит как цепочка совпадений, хотя совпадениями её назвать трудно.
Торговец, привыкший замечать, чего где не хватает, прочитал работы парижского учёного о кислом молоке. Попробовал наладить дело в Швейцарии, и не вышло. Переехал в Барселону и, как рассказывает компания, увидел вокруг детей с больными животами. И город, где йогурта никто не знал. Пошёл не к лавочникам, а к врачам, потому что понимал: новому продукту нужно доверие. Поставил баночки в аптеки, а развозить их, по одной из версий, придумал трамваем.
И назвал всё это именем сына.
Даниэль потом увёл йогурт из аптек в магазины, сделал его мягче и отвёз в Париж. Но слово, под которым всё это продавалось, придумал отец. Взял домашнее прозвище, которым звал мальчика за ужином, и дописал одну букву, чтобы его приняли в патентном ведомстве.
С тех пор это слово напечатано на бесчисленных стаканчиках. Его читают люди, которые никогда не слышали ни про Салоники, ни про улицу Ангелов, ни про медные чаны.
А означает оно всё то же самое, что и сто с лишним лет назад: «маленький Даниэль».
