На экране Николай Рыбников был из тех, кому веришь без оговорок: рабочий парень с открытым лицом, который сам кладёт асфальт, сам лезет на верхотуру, сам добивается своей девушки. Вся страна ходила на «Весну на Заречной улице» и «Девчат», влюблялась в этого крепкого улыбчивого кумира и была уверена, что и в жизни он такой же, берёт своё легко и с ходу. А самый долгий бой своей жизни он вёл тихо, без камер. И длился этот бой почти десять лет.
Познакомились они студентами во ВГИКе. Только всё вышло наоборот, не как в кино. Сначала на статного Рыбникова заглядывалась она, первая красавица курса, а он будто не замечал. А когда наконец разглядел и обмер, оказалось поздно: у Аллы уже другие ухажёры, и на него она смотрит просто как на хорошего товарища.
Красавицей Ларионова была такой, что на улице оборачивались. После роли в «Садко» её лицо узнала вся страна, картина съездила в Канны, и девушку с русой косой и прямым, спокойным взглядом стали звать первой красавицей советского экрана. Вокруг неё вились поклонники, и Рыбников среди них был далеко не первым.
Ревновал он страшно. Как пишут, из-за неё однажды сцепился с другим студентом, Вадимом Захаренко, и в той драке сломал себе палец. Палец сросся криво и потом всю жизнь напоминал о той боли: сгибая руку, он вспоминал, как ждал и не мог дождаться.
Он не отступал. Куда бы Аллу ни заносило на съёмки, в другой город или республику, всюду её нагоняли его телеграммы. Короткие, всегда об одном: «Люблю, помню, целую». Друзья посмеивались, а педагог Сергей Герасимов, наоборот, подбадривал: за любовь надо драться, не смей сдаваться. И Рыбников не сдавался, год за годом.
А у Аллы жизнь шла своим чередом. Был тихий роман с синеглазым актёром Михаилом Кузнецовым, но у того семья, которую он не бросил. Потом гражданский брак с Иваном Переверзевым, старше её на семнадцать лет, видным и знаменитым. Казалось, вот и всё, Рыбникову там места нет.
Перелом случился в Минске. Ларионова снималась на «Беларусьфильме» в «Полесской легенде», ждала ребёнка и однажды случайно наткнулась на паспорт Переверзева. В паспорте стоял штамп: пока она была на съёмках, он в Москве расписался с другой актрисой. Беременную, её просто вычеркнули из жизни, холодно и без единого слова.
Плакать в подушку она не стала. Она позвонила брату в Москву и сказала коротко:
— Передай Коле Рыбникову, что я согласна выйти за него замуж.
Рыбников не переспрашивал и не тянул ни дня. Тридцатого декабря 1956-го он уже был в заснеженном Минске, с огромным тортом «Прага» в руках, счастливый, как мальчишка. Второго января 1957 года они расписались в загсе Советского района. Фамилию его Алла брать отказалась: сценический псевдоним уже знала вся страна, и она осталась Ларионовой. Он не спорил. Ему хватало того, что она наконец сказала «да».
Через два месяца родилась девочка, Алёна. Ребёнок был не его, и это знали все вокруг. Когда кто-то, не удержавшись, спрашивал напрямую, Рыбников отвечал одинаково, глядя в глаза:
— Это мой ребёнок.
И на этом разговор заканчивался. Он растил Алёну как родную и, как вспоминала потом сама дочь, ни разу, ни единым словом не попрекнул жену её прошлым. В 1961-м у пары родилась вторая дочь, Арина, и обеих девочек он любил ровно, одинаково, без малейшей разницы.
Дальше началось то, ради чего всё и затевалось. Обычная, тёплая, долгая семейная жизнь. Тридцать три года вместе. И вот что удивительно: экранный сорвиголова дома оказался тихим домоседом. Это он бегал по магазинам, доставал дефицит, солил, мариновал, крутил на зиму банки. А бойкая, хлебосольная Алла водила машину, бралась за ремонт, привечала бесконечных гостей. По хозяйству они не ссорились никогда: каждый делал своё и радовался, что рядом второй.
Ревновать он не перестал и в браке, просто теперь ревновал счастливо. Рассказывают, как-то на съёмках он до того истосковался по жене, что сорвался, сел за руль и погнал к ней через полстраны, а по дороге разбил машину. Без неё он себя попросту не представлял.
Тяжёлые времена пришли в перестройку: денег не хватало, ролей почти не стало. В 1990-м Рыбникову вдруг предложили главную роль в советско-итальянском фильме, и он, уже под шестьдесят, засел за итальянский, зубрил слова, как студент. Сняться не успел. Он умер, не дожив до шестидесяти. Прилёг вздремнуть после бани, и сердце остановилось. На поминках ели его же помидоры, которые он сам закатал к собственному дню рождения.
Алла пережила его на десять лет. Она нашла в себе силы вернуться на сцену, играла в театре, но прежней лёгкости в ней больше не было, будто вместе с Колей ушла половина её самой. В 2000-м, сразу после спектакля, у неё случился обширный инфаркт. Наутро её нашли в кресле, с улыбкой на лице, будто она просто задремала. Ей было шестьдесят девять. Похоронили её рядом с мужем, на Троекуровском кладбище.
А незадолго до конца Ларионова часто повторяла одну и ту же фразу, и в ней уместилась вся её судьба: «Я счастливая женщина. Я снималась в кино, и меня любил Коля Рыбников». Он добивался её почти десять лет и получил взамен тридцать три года рядом. Похоже, он до последнего считал, что это была честная цена.
