Библиотечный филиал номер шесть закрыли в марте.
Здание списали, фонд перевезли в центральную, читателей «перераспределили» — так было написано в бумаге, которую Нина Петровна принесла домой и положила на комод, где лежат документы.
Тридцать один год. Она пришла туда в двадцать четыре и ушла в пятьдесят пять, а потом ещё двенадцать лет доработала пенсионеркой, потому что молодых на такую зарплату не находилось.
Первую неделю после закрытия она спала до девяти. Внучка Даша тогда порадовалась: наконец-то бабушка отдохнёт.
Со второй недели всё вернулось.
Подъём в полседьмого. Кофе, две ложки, без сахара. Блузка — та самая, светлая, в которой всегда ходила на работу. Юбка. Причёска, на которую уходит десять минут перед зеркалом в коридоре.
В восемь она брала сумку на колёсиках и уходила.
Возвращалась в четвёртом часу, разувалась, говорила «ох» и садилась пить чай.
— Ба, ты куда ходишь?
— По делам, Дашуль.
— Каждый день по делам?
— А что, дел мало, что ли?
Даша сначала решила, что бабушка не признаётся, что ищет работу и получает отказы. Потом — что стесняется сказать, что просто сидит в сквере, потому что дома тяжело.
Мать сказала: не лезь, человек так справляется.
Даша не полезла. Она пошла следом.
В четверг утром она встала раньше бабушки, оделась, вышла из дома первой и подождала за киоском.
Нина Петровна вышла ровно в восемь. Прошла мимо остановки, свернула на Гоголя, дошла до перекрёстка — и повернула не туда, где стояла старая библиотека.
Она зашла в чужой подъезд девятиэтажки, набрав код так, будто набирала его тысячу раз.
Даша поймала дверь и вошла следом. Поднялась пешком, слушая, где остановится лифт.
Четвёртый этаж. Дверь сорок восьмой квартиры открылась раньше, чем бабушка успела позвонить.
— Ниночка Петровна! А я вас с семи жду.
Дверь закрылась.
Даша простояла на площадке между этажами минут двадцать, чувствуя себя полной дурой. Потом позвонила в сорок восьмую сама.
Открыла женщина лет восьмидесяти, на ходунках. За её спиной в коридоре стояла Нина Петровна с открытой сумкой на колёсиках, а из сумки торчали книги.
— Это моя внучка, — сказала бабушка ровным голосом. — Проходи, раз пришла.
В квартире пахло лекарствами и пирогом. На кухонном столе лежали четыре книги, тетрадка и очки.
Хозяйку звали Раиса Марковна. Она ходила в шестой филиал сорок лет, а последние три года не ходила никуда: артроз, четвёртый этаж, лифт до площадки не достаёт, остаются семь ступенек.
— Мне Ниночка носила ещё когда библиотека работала, — сказала она. — А теперь и подавно.
Даша спросила, сколько таких.
Бабушка достала из сумки ту самую тетрадку.
Восемь адресов. Понедельник — Гоголя, 14 и 16. Вторник — Северная. Среда — два адреса на Мира. Четверг — сорок восьмая и ещё одна женщина этажом выше. Пятница — обход тех, кто дочитал раньше.
Против каждой фамилии — что человек уже читал, чего не любит, что просил найти. У Раисы Марковны напротив фамилии стояло: «военное — не давать».
— Ба. А книги откуда? Библиотеку же закрыли.
— Свои.
Она перевезла домой то, что покупала сама тридцать лет. Плюс то, что списывали при закрытии, — заведующая разрешила забрать три коробки вместо макулатуры. Плюс соседи начали приносить, когда узнали.
— В центральную им не дойти, — сказала Нина Петровна. — Электронную книжку я одной купила, из пенсии. Она её выключила и попросила бумажную. Говорит, страницу листать надо.
Даша задала последний вопрос уже дома, вечером:
— Почему ты нам не сказала?
Бабушка помешала чай.
— Потому что вы бы начали жалеть. А жалеть тут нечего, я на работу хожу.
Осенью Даша сделала пост в местной группе — просто фотографию тетрадки, без фамилий. Через неделю в квартиру привезли одиннадцать коробок книг от незнакомых людей, и часть пришлось раздать по подъездам.
С октября с бабушкой ходят двое: студентка с журфака и мужчина, у которого мать лежит после инсульта.
Адресов теперь девятнадцать.
А блузка всё та же. Нина Петровна гладит её по воскресеньям, вечером, чтобы утром в понедельник не тратить время.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
