Есть роли, которые прилипают к человеку намертво. Сыграл однажды — и сорок лет спустя тебя всё ещё окликают чужим именем.
Анастасии Немоляевой такое имя досталось в семнадцать. Катя. Дочка профессора из фильма Карена Шахназарова «Курьер». Девочка с прямой спиной, насмешливыми глазами и той особенной подростковой дерзостью, которую невозможно сыграть, если её в тебе нет.
Фильм вышел в 1986-м. Через месяц её узнавали в метро.
Сегодня ей 57. И если вы захотите найти её на съёмочной площадке, вы, скорее всего, промахнётесь. Искать надо в мастерской, где на верстаке лежат стеклянные заготовки, а на полке выстроились баночки с витражными красками.
Ребёнок из кинематографической семьи
У неё не было шанса вырасти вдали от кино. Просто не было.
Дед, Владимир Немоляев, снимал фильмы. Отец, Николай Немоляев, был одним из лучших операторов страны. Родная тётя — Светлана Немоляева, актриса, которую любили целые поколения. Дома говорили не о погоде, а о свете, о плёнке, о том, как выстроить кадр.
Первый раз камера посмотрела на неё в 1980 году. Одиннадцатилетняя Настя снялась в «Старом Новом годе». Ничего героического: маленькая роль, детское лицо, взрослые актёры вокруг.
А потом наступил 1986-й.
Семнадцать лет и вся страна
«Курьер» стал одним из тех редких фильмов, который страна разобрала на цитаты за одну зиму. Молодой Фёдор Дунаевский, кроссовки, дерзость, разговоры о будущем, которого никто не понимал.
И Катя. Её Катя.
Немоляевой было семнадцать. Она играла девочку из благополучной семьи, которая вдруг заинтересовалась мальчиком совсем не своего круга. Играла без нажима, без театральности, будто её вообще не снимают.
Через три года вышла «Интердевочка». Совсем другая история, совсем другая страна на экране.
Потом был ГИТИС, мастерская Марка Захарова, выпуск 1991 года. Потом Театр на Малой Бронной, с 1995 по 1999 год.
Всё складывалось так, как складывается у актрисы, которую заметили рано.
Где-то в конце девяностых
А потом произошло то, что со стороны выглядит как обрыв, а изнутри было плавным поворотом.
Она стала брать в руки кисть чаще, чем сценарий.
Сначала расписала что-то дома. Потом мебель. Потом взялась за стекло — материал капризный, требующий терпения и точной руки. Заказы пошли сами. Появилась своя студия. Её работы стали показывать на выставках в Москве, а позже и в Европе.
Сама она объясняла это без всякого драматизма:
«Переход из одной сферы в другую был плавным, постепенным: работая в театре, я увлеклась дизайном и росписью мебели», — говорила Анастасия.
Ни скандала, ни обиды, ни красивой истории про «я разочаровалась в кинематографе». Просто человек нашёл занятие, от которого не устаёт.
Важная поправка, которую все путают
О Немоляевой часто пишут, что она «бросила кино». Это неправда.
Она ушла из профессии как из ежедневной работы — да. Перестала жить от пробы к пробе, перестала считать съёмочные дни. Но перед камерой появлялась и потом, время от времени. В «Майоре Громе» её можно было увидеть и в 2021-м, и в 2024-м.
Разница простая. Раньше кино было её жизнью. Теперь это то, куда она заходит в гости.
Человек с двумя именами
Её муж — режиссёр Вениамин Скальник. У него есть и второе имя: Цутому Исидзима. Он наполовину японец.
У них три дочери. Евдокия, София, Ефросинья. Имена, которые сегодня почти не встретишь в московских дворах.
Дом, мастерская, стекло, дерево, краска, три девочки. Женщина, которую вся страна помнит семнадцатилетней, живёт очень негромкую жизнь и, судя по всему, ровно такую, какую хотела.
Почему эта история цепляет
Мы привыкли к другому сюжету. Актриса блеснула, потом что-то сломалось, дальше забвение и горькие интервью. Половина текстов про советских артистов написана по этой схеме.
Здесь схема не сработала.
Никто не ломался. Просто девочка, выросшая среди камер и осветительных приборов, однажды обнаружила, что её больше тянет к стеклу и краске, чем к площадке. И пошла туда.
В семнадцать за неё выбрала судьба и фамилия. В тридцать она выбрала сама.
А вы бы решились сменить дело, которое у вас получалось, на то, к которому тянет?
