Зимой 1925 года в городе Ном на Аляске начали болеть дети. Диагноз поставили быстро и страшный: дифтерия. Без сыворотки эта болезнь убивает, и убивает в первую очередь маленьких.
Сыворотка в стране была. Проблема была в географии.
Ном стоит на берегу Берингова моря, зимой порт замерзает намертво. Ближайшая партия антитоксина лежала за тысячу километров. Авиация того времени в сорокаградусный мороз не работала: моторы открытых самолётов просто не заводились.
Оставался один способ доставки, старый как сама Аляска. Собачья упряжка.
Из этого сделали эстафету. В ней участвовали двадцать каюров и около ста пятидесяти собак. Общая дистанция составила 674 мили — 1085 километров. Каждый участок вёл свой каюр, передавая цилиндр с сывороткой следующему, как эстафетную палочку.
Условия были такие, что в них не поехал бы ни один здравомыслящий человек, если бы речь не шла о детях.
Мороз от минус сорока до минус пятидесяти двух градусов. На заливе Нортон при ветре ощущалось как минус шестьдесят пять. Метель. Ветер ураганной силы. Полярная ночь, когда светло всего несколько часов.
Сыворотку довезли за пять с половиной суток.
Последний отрезок вёл сорокадвухлетний каюр Гуннар Каасен. Его вожаком был чёрный пёс по кличке Балто.
На этом участке началась пурга. Видимость упала до нуля: Каасен позже рассказывал, что временами не видел собственных собак в упряжке. Дорогу выбирал не человек. Дорогу выбирала собака, шедшая первой.
Балто довёл сани до Нома.
Дальше сработала машина, которую сегодня назвали бы медийной. В город приехали газетчики, сняли героя, и герой получился идеальный: чёрный пёс, ящик с сывороткой, спасённые дети. История разлетелась по всей Америке.
15 декабря 1925 года Балто поставили памятник в Центральном парке Нью-Йорка. Он стоит там до сих пор, и дети до сих пор трут ему нос.
А теперь та часть истории, которую в 1925 году почти не рассказали.
Самый длинный и самый опасный участок прошёл не Балто.
Его прошёл пёс по имени Того, вожак упряжки норвежского каюра Леонарда Сеппалы.
Сеппала был лучшим гонщиком Аляски своего времени. Ему достался центральный отрезок маршрута, и он пошёл навстречу сыворотке, чтобы забрать её и повернуть обратно. С учётом дороги туда и обратно его упряжка прошла 261 милю — около 420 километров. Для сравнения: у Балто финальный участок был в разы короче.
В эти 420 километров входило то, чего избегают все каюры: переход через залив Нортон по морскому льду.
Лёд на заливе живой. Он трескается, ломается, отрывается от берега и уходит в море вместе со всем, что на нём находится. Ночью, в пургу, при ветре, идти по нему — это лотерея, в которой второго билета не бывает.
Сеппала пошёл. Того вёл.
Собаке в тот момент было двенадцать лет — возраст, в котором ездовых собак давно снимают с дистанции.
Того выжил. Он умер 5 декабря 1929 года, в шестнадцать лет. Балто умер 14 марта 1933 года, в четырнадцать.
История с двумя героями закончилась так, как заканчивается почти всегда: славу получил тот, кто пересёк финишную черту на глазах у прессы.
Обидно ли это? Скорее поучительно.
Балто ничего не украл. Он вёл упряжку вслепую в пургу, когда человек за санями не видел даже своих собак, и довёз лекарство до города, где умирали дети. Он честно заслужил свой памятник.
Просто рядом с ним, в той же истории, был двенадцатилетний пёс, который прошёл вчетверо больше по льду, способному в любую секунду уйти из-под лап. И о нём широкая публика узнала только спустя десятилетия.
С тех пор в память об этой гонке на Аляске ежегодно проводят знаменитую гонку на собачьих упряжках. А в Ном в ту зиму эпидемию остановили.
