Антонина Егоровна умерла в феврале, в своём доме на Заречной, где прожила пятьдесят четыре года. Восемьдесят один год, сердце, во сне.
Дом был из тех, что строили сами: пятистенок, обшитый вагонкой, с верандой, которую пристроил муж в семьдесят восьмом, и с яблоней, посаженной в год рождения младшего сына.
Сыновей у неё было двое.
Старший, Виктор, уехал в область ещё в девяностые. Начинал с ларька, дальше пошло: магазин, потом два, потом квартира, машина, дача с баней. К матери приезжал раз в год, обычно осенью. Привозил лекарства сразу коробками, деньги в конверте, дорогой чайник, который она потом не распаковывала, потому что жалко было. Уезжал в тот же вечер: дела.
Младший, Павел, остался в посёлке. Работал в котельной, жил через три улицы. Чинил матери крыльцо, менял проводку, чистил снег с крыши, возил в районную больницу, договаривался про уголь.
Когда мать спрашивала «а Витя-то когда приедет?», он отвечал одно и то же:
— Занят он, мам. Работа у него.
Он никогда не говорил ей другого.
Между собой братья не разговаривали одиннадцать лет.
Разругались они на похоронах отца. Из-за ерунды: кто и как договаривался с автобусом для родни. Слово за слово, вылезло всё, что копилось годами. «Тебе только деньги привезти», — сказал один. «А ты тут при матери себе на будущее живёшь», — ответил другой.
Каждый уехал в свою сторону, и на этом всё закончилось.
Одиннадцать лет они передавали новости через мать. Она знала об этом и переживала так, как переживают матери: молча, без сцен, но постоянно.
На девять дней после её смерти оба приехали. Просидели за одним столом на разных концах, ни разу не обратившись друг к другу напрямую. Тётка Валя пыталась их усадить рядом, но никто не сдвинулся.
Через полгода нотариус пригласила их для оглашения завещания.
Оба ехали, примерно понимая, чем это кончится.
Дом старый, но крепкий, участок двадцать соток, речка рядом. По нынешним временам это серьёзные деньги: в посёлок стали заезжать городские, скупают участки под дачи.
Виктор был уверен, что мать оставила всё Павлу: он же тут был всегда, он ухаживал.
Павел был уверен, что мать оставила всё Виктору: она всю жизнь говорила о старшем с придыханием, гордилась, показывала соседкам фотографии его магазина.
Нотариус, женщина лет пятидесяти, надела очки и начала читать.
Дом, участок и всё имущество — обоим сыновьям, в равных долях.
Братья впервые за одиннадцать лет посмотрели друг на друга.
— Это ещё не всё, — сказала нотариус и перевернула страницу. — Тут есть условие.
Условие было простое и совершенно не юридическое, из тех, что нотариусы обычно отговаривают вписывать. Оно и оформлено было отдельно, как последняя воля, письмом.
«Дом не продавать три года. Все три года крышу перекрывать вместе, своими руками. Наймёте бригаду — воля моя нарушена, деньги от продажи отдайте в интернат, я договорилась».
И дальше, тем же почерком:
«Витя, ты приезжал раз в год и думал, что этого хватит. Паша, ты был рядом и думал, что тебе за это должны. Оба вы не правы, и оба вы мои. Крыша течёт над верандой, там два листа шифера. Больше мне от вас ничего не нужно».
В кабинете стало тихо.
Первым заговорил Виктор. Он сказал, что мать всегда умела сделать так, чтобы было по её.
Крышу они начали в мае.
Первые два дня работали молча, передавая друг другу инструмент кивком. На третий Павел уронил молоток с лестницы и выругался так, что Виктор засмеялся впервые за одиннадцать лет.
Вечером сидели на веранде, пили чай из того самого дорогого чайника, который наконец распаковали. Разговаривали про отца, про мать, про автобус на похоронах, из-за которого всё началось. Выяснилось, что оба помнили ту ссору по-разному и оба были уверены, что первым нахамил другой.
Три года прошли.
Дом они не продали.
Виктор перевёз туда на лето внуков и построил рядом с яблоней качели. Павел сделал новое крыльцо, потому что старое, которое он же чинил при матери, окончательно сгнило.
Крышу они перекрыли всю, а не только два листа над верандой. Своими руками, как было велено.
Шифер, кстати, сняли и положили металл. В посёлке говорят, что Антонина Егоровна на такое отступление от инструкции не обиделась бы.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
