Есть два места на карте, которые в голове лежат в разных эпохах. Оксфорд — это средневековая Англия, мантии, латынь, каменные дворы. Теночтитлан — это пирамиды, озеро, каноэ, перья кецаля. Кажется, что второе древнее. Огромная империя, целая цивилизация, всё это давно ушло — значит, было раньше.
Наоборот.
Когда мешики вбили первые сваи в илистое дно озера Тескоко, в Оксфорде уже двести двадцать девять лет кому-то что-то преподавали.
Начнём с неудобного. У Оксфордского университета нет дня рождения. Совсем. Ни грамоты, ни королевского указа, ни ленточки, которую кто-то перерезал. Никто в тот момент не понимал, что основывает университет — просто в городе жили учёные люди, к ним приходили ученики, и постепенно это стало институтом. Поэтому сам университет формулирует осторожно: преподавание в Оксфорде велось в какой-то форме уже в 1096 году. Не «основан в 1096-м». Именно «уже учили».
Что такое 1096 год для Англии? Со дня, когда норманны высадились на острове, прошло тридцать лет. «Книга Страшного суда» — та самая перепись всего живого и недвижимого, которую заказал Вильгельм Завоеватель, — была свежим документом, ей едва стукнуло десять. На английский трон только-только сел его сын. Русь ещё не знала Москвы. А в маленьком городке на переправе через реку кто-то уже сидел на скамье и слушал лекцию.
Дальше сработала обычная человеческая ссора.
Генрих II разругался с Томасом Бекетом, архиепископом Кентерберийским. Ссора вышла громкая, и один из ударов король нанёс по учёбе: в 1167 году англичанам запретили ездить учиться в Париж. Париж тогда был центром знания, туда стекались все, кто хотел стать кем-то в науке. И вот эта река развернулась и потекла обратно.
Магистры и студенты вернулись домой — и осели в Оксфорде.
С этого момента городок начинает расти как на дрожжах. К 1201 году у школ Оксфорда уже есть глава. К 1214-му — канцлер. В 1249-м появляется первый колледж, потом второй, потом третий. Люди скидываются, завещают дома, устраивают общежития для бедных студентов. Стены, ворота, часовни, столовые с длинными столами — всё то, что мы сегодня узнаём по фотографиям, начинает складываться именно тогда.
И жизнь там кипела совсем не так благолепно, как рисует воображение.
В 1355 году в местном кабаке кто-то из студентов не сошёлся во мнении с трактирщиком по поводу качества вина. Кружка полетела хозяину в голову. Через час в драке участвовал весь город, через два подтянулись крестьяне из окрестных деревень. Побоище шло три дня. Разбирались потом столетиями: мэру и горожанам предписали каждый год приходить в церковь и каяться за случившееся. Эту повинность отменили только в 1825-м. Четыреста семьдесят лет извинений за одну кружку.
Была и чума. В 1348–1349 годах она прошла по Англии и выкосила города, Оксфорд не пощадила: улицы пустели, лекции прерывались, кто мог — уезжал. Университет пережил и это.
К тому времени он успел выпустить людей, которых помнят до сих пор. Роджер Бэкон, францисканец, возился с линзами и зеркалами и настаивал, что проверять надо опытом, а не ссылкой на авторитет — за что его прозвали удивительным доктором. Джон Уиклиф, магистр Баллиол-колледжа, дошёл до мысли, что Писание должно быть доступно человеку на его родном языке, и с его кругом связывают первый полный английский перевод Библии.
Теперь вернёмся на другой берег Атлантики.
Мешики — тот народ, который мы называем ацтеками, — в это время ещё кочевали. Они пришли на плато поздно, все хорошие земли вокруг озера были заняты, и их гоняли с места на место, брали в наёмники, выгоняли снова. Пришлым доставалось худшее.
Легенда рассказывает, что жрецы велели искать знак: орла на кактусе. Знак нашёлся на болотистом островке посреди озера Тескоко — месте, которое никому не было нужно. Год — 1325-й.
Вычтите одно из другого. 1325 минус 1096. Двести двадцать девять.
Столько лет Оксфорд уже работал к тому дню, когда на другом континенте только выбрали место под будущую столицу. Целых два с лишним века лекций, ссор, чумы, колледжей и рукописей — до первой сваи в озере.
Но настоящий парадокс дальше.
Теночтитлан 1325 года — это ещё не империя. Это бедный посёлок на сваях, который сто лет служил соседям и платил дань. Держава, которую мы знаем по учебникам, появилась только в 1428 году, когда Теночтитлан, Тескоко и Тлакопан договорились о союзе — том самом Тройственном.
А в Англии в этом же 1428 году происходило вот что.
Епископ Линкольнский приехал в городок Латтеруорт, велел вскрыть могилу Джона Уиклифа, сжечь кости и высыпать пепел в реку. Богослов к тому моменту лежал в земле сорок четыре года, распоряжение о посмертной расправе выдали ещё раньше, и вот его наконец исполнили.
То есть в тот самый год, когда ацтекская держава только рождалась, Оксфорд был уже настолько стар, что успел вырастить еретика, похоронить его, дождаться посмертного приговора и увидеть, как этот приговор приводят в исполнение.
Для современников 1428 года Оксфорд был древним заведением. Местом с преданиями, привилегиями и укладом, который «был всегда».
Империя ацтеков просуществовала девяносто три года. В 1521-м её не стало.
Оксфорд к этому моменту не заметил ничего особенного — просто шёл очередной учебный год. И идёт до сих пор: девять с лишним веков подряд, без перерыва, в тех же дворах.
Университет, который старше половины известных нам цивилизаций, так и не смог назвать дату своего рождения. Он просто был раньше, чем кто-то догадался это записать.
