Четыре сестры из одной парижской квартиры стали актрисами. И взяли четыре разные фамилии.
Она родилась 10 мая 1938 года в Клиши-ла-Гаренн — рабочем пригороде на северо-западной окраине Парижа. В метрике записали длинно и торжественно: Марина Катрин де Полякофф-Байдарофф.
Отец, Владимир Поляков-Байдаров, был оперным певцом. Он покинул Россию ещё в годы Первой мировой и осел во Франции. Мать, Милица Энвальд, была танцовщицей, дочерью генерала Евгения Энвальда.
Денег в доме не водилось. Зато с утра до вечера звучала музыка: отец распевался, мать показывала позиции, и всё это в квартире, где стены слышали друг друга насквозь.
Дочерей было четверо. Марина — младшая.
Девочек отдали учиться танцу рано, как отдавали тогда всех, у кого в семье была хоть какая-то сцена. Балетный станок в те годы считался не профессией, а осанкой: научится держать спину — дальше разберётся сама.
Разбираться пришлось быстро.
Сёстры начали выходить на публику вместе. Пели русские песни втроём — маленький семейный ансамбль, который в афишах значился как «сёстры Поляковы». Играли и в театре: чеховских «Трёх сестёр» в парижском Théâtre Héberto.
Три сестры на сцене, четыре в жизни. Совпадение было почти неприличным.
В одиннадцать лет Марина впервые оказалась перед камерой — в итальянской «Летней грозе», вышедшей в 1949 году.
Дальше пошли пятидесятые, и с ними — вереница ролей. Итальянское кино, французское кино, много экранизаций русской классики. Ей охотно давали играть славянок: Чехов, Толстой, Достоевский. Тип лица и фамилия работали как рекомендация.
А теперь самое любопытное.
Все четыре сестры стали актрисами. И ни одна из них не осталась под отцовской фамилией.
Старшая, Ольга, подписывалась как Байдар-Полякофф. Вторая взяла имя Элен Валье. Третья превратилась в Одиль Версуа — под этим именем её знали в Англии, где она снималась не меньше, чем во Франции.
Четвёртая, младшая, придумала себе фамилию позже всех.
Отец умер, когда она была ещё очень молода. И она сложила псевдоним из его имени: Владимир — Влади.
Так во французском кино появилась Марина Влади. Не «дочь оперного певца из России», не «младшая из сестёр Поляковых», а отдельное имя, которое ни с кем не спутаешь.
Дальше была работа. Много работы.
Пик пришёлся на 1963 год. На Каннском фестивале Марина Влади получила приз за лучшую женскую роль — за картину «Современная история: Пчелиная матка».
Роль там неуютная: молодая жена, которая методично, без крика и скандала, превращает мужа в приложение к семейному укладу. Не героиня и не злодейка — просто женщина, живущая по правилам, в которых её вырастили.
Канны такие роли любят. Зрители — не всегда.
В Советском Союзе её узнали чуть позже и по другой причине. Тут сработала биография: русские корни, русская речь без акцента, фамилия, которая читалась своей.
Она приезжала в Москву, снималась, пела, говорила по-русски в кадре и вне кадра. Для советского зрителя шестидесятых это было почти невероятно: французская звезда, которая понимает всё, что о ней говорят в коридоре.
Потом была долгая жизнь — кино, театр, книги, поздние роли, к которым она возвращалась и в шестьдесят, и в семьдесят.
Но самая упрямая деталь её биографии — та, ранняя.
Четыре девочки в тесной парижской квартире, где отец распевался у окна, а мать считала такты. Все четверо вышли на сцену. И каждая сделала это под своим именем — не под общим, семейным, а под тем, которое выбрала сама.
Младшая выбрала последней. И выбрала отца.
