Голос Анны Герман не спутаешь ни с одним другим. Низкий, тёплый, чуть дрожащий на высоких нотах — таким она пела «Эхо любви», «Гори, гори, моя звезда», «Надежду», которую после неё пело полстраны хором на кухнях и в поездах. Пластинки с её портретом на конверте стояли в серванте у бабушек и у молодых пар, а концерты по телевизору собирали у экрана всю семью — от школьников до дедов. Мало кто из зрителей в конце шестидесятых знал, что человек с этим голосом почти не должен был выжить.
27 августа 1967 года. Дорога между итальянскими городами Форли и Миланом, поздний вечер. За рулём — импресарио Ренато Серио, который почти двое суток провёл без сна: переезды, концерты, снова переезды. На высокой скорости он на несколько секунд закрыл глаза. Машину бросило на бетонное ограждение. Удар был такой силы, что Анну выбросило через лобовое стекло в придорожные кусты.
Итог осмотра в больнице — сухими цифрами, от которых сжимается горло: 49 переломов. Позвоночник. Повреждённые внутренние органы. Неделю она пролежала без сознания, не реагируя ни на голоса, ни на свет. Потом — почти полгода неподвижно, в гипсе от плеч до бёдер, в палате, где время тянулось одинаковыми белыми потолками.
Как позже писали в прессе, врачи сказали родным одну фразу без обиняков: жить будет. Петь — нет.
Анна не согласилась с этим прогнозом молча. Заново, по кусочкам, она училась дышать полной грудью — после полугода в корсете лёгкие забыли, как это делается. Училась сидеть, не хватаясь за спинку кровати. Училась ходить — сначала пара шагов вдоль стены, потом до окна. И параллельно — училась вспоминать: авария выбила из памяти целые куски, и часть прошлого пришлось собирать заново, как разбитую тарелку.
Первое появление на публике случилось в декабре 1969-го — короткий выход на польском телевидении, без пения, только несколько слов. Люди у экранов ждали этого дольше двух лет.
По-настоящему она вернулась в 1970-м — на сцену Дворца культуры и науки в Варшаве, на большом концерте. Зал, где сидели те, кто помнил её ещё до аварии, встал целиком, едва она вышла к микрофону. Овация не смолкала двадцать минут. Ходить ей давалось по-прежнему тяжело, и оставалось тяжело до конца жизни. Но голос вернулся таким же, каким его помнили.
К весне 1972-го она снова гастролировала — Польша, Франция, Великобритания, Советский Союз, где её ждали едва ли не сильнее, чем на родине. В том же марте, в Закопане, она вышла замуж за инженера Збигнева Тухольского — они познакомились ещё в 1960-м, задолго до аварии, и он оставался рядом все эти тяжёлые годы реабилитации.
27 ноября 1975 года у супругов родился сын, тоже Збигнев. Анне было почти сорок — поздний ребёнок после всего, через что прошло её тело, для неё самой значил едва ли не больше, чем возвращённый голос.
Спокойные годы длились недолго. В 1980-м, во время концерта на московских Лужниках, у неё на сцене случился приступ тромбофлебита — той же болезни сосудов, что тянулась ещё с аварии тринадцатилетней давности. А следом пришёл диагноз, который она поначалу почти ни с кем не обсуждала: рак.
Она продолжала выходить к зрителю. На поздних концертах иногда пела в тёмных очках — не для образа, а чтобы зал не увидел, как ей больно. Гастроли в Австралию пришлось отменить: сил на перелёт уже не было.
Умерла Анна Герман в ночь на 26 августа 1982 года в варшавском госпитале, в 46 лет — от той самой болезни, что незаметно шла следом с той аварии. Как не раз отмечали журналисты, разбиравшие её биографию по датам, между роковой ночью на дороге под Миланом и последней ночью в Варшаве прошло почти ровно пятнадцать лет, день в день. Похоронили её на кальвинистском кладбище в Варшаве. Сыну, названному в честь отца, было тогда всего шесть.
