Максим крепко сжал в руках билет, словно боялся, что тот растворится, как сон. Поезд остановился на знакомой станции, и сердце забилось чаще — вот оно, возвращение. Три года тяжёлой работы на лесоповале, холод, мозоли и бессонные ночи были прожиты ради этого момента. В рюкзаке — подарки для матери и младшей сестры Татьяны, в кармане — маленькая бархатная коробочка с кольцом для Ирины. Всё казалось таким правильным и предсказуемым.
— Максим? Это что, правда ты?.. — раздался за спиной дрожащий голос.
Он резко обернулся и увидел соседа — Николая Петровича. Тот постарел: сутулые плечи, измученные глаза.
— Николай Петрович! — улыбка сама вспыхнула на лице Максима. — Ну как там дома? Мама, наверное, пироги печёт — жду, не дождусь!
Но лицо соседа омрачилось, и радость сжалась в ком.
— Парень… тебе никто не писал?
Максим нахмурился.
— О чём?
Старик тяжело вздохнул, словно каждое слово было камнем:
— Мать твоя… два года назад сердце не выдержало. Похоронили мы её. А Татьяна… — голос его сорвался. — Пропала совсем. Дочь свою бросила зимой одну, без еды, без тепла. Три дня девка плакала, пока окно не разбила. Мы услышали крик… нашли её.
Мир качнулся. Ноги отказались держать.
— Мать… умерла?.. — губы едва двигались.
— Да, — Николай кивнул. — А сестрица твоя совсем спилась. Муж сбежал, не выдержал её пьяных выходок. Даже местные алкаши шарахались. Видели её возле вокзала — опухшая, грязная, просила милостыню. Стыд и срам.
— А Катя?.. — Максим ощутил, как сжимается сердце.
— В интернате. Родственников-то не осталось. Мы уж думали, что ты пропал, — вздохнул Николай.
Дом встретил его заколоченными окнами и сорняками выше колена. Не дом — тень. Николай и его жена Зинаида усадили Максима за стол, поставили перед ним тарелку щей.
— Мать твоя всё ждала, — говорила Зинаида, утирая глаза. — Всё твердила: «Максимушка вернётся, всё исправит». А Татьяна… — женщина скривилась. — Только и делала, что деньги пропивала.
— Мы пытались её в чувство привести, — добавил Николай. — Но она кусалась, как бешеная собака. Даже на детей соседских орала.
— А муж её, Виктор, — вмешалась Зинаида, — не выдержал. «С пьяницей жить — что в петлю лезть», — говорил. И сбежал.
— А Катюня? — срывающимся голосом спросил Максим.
— Бедняжка три дня одна сидела, — Зинаида всплакнула. — Когда мы её нашли, она как зверёк дрожала. Всё спрашивала: «А дядя Макс придёт? Он же обещал…»
Максим сжал кулаки, ногти впились в ладони. Злость на сестру и на самого себя смешалась с безысходностью.
На следующий день он отправился в город — купить подарок для Кати и разузнать о документах. В магазине игрушек долго вертел в руках куклу с длинными волосами.
— Для дочки? — улыбнулась продавщица, молодая темноволосая девушка.
— Для племянницы, — голос Максима сразу стал мягче. — Ей семь лет. Она мечтает о кукольном домике, с мебелью и посудкой.
Девушка представилась Еленой.
— Редкость сейчас такие дяди, — сказала она с теплотой. — Люди и своих-то детей бросают.
— Она для меня как дочь, — тихо ответил Максим. — Единственная родная душа.
В интернате Катя сперва испуганно прижалась к воспитательнице, но, узнав дядю, бросилась к нему на шею.
— Дядя Макс! Я знала, что ты приедешь!
— Конечно, приехал, солнышко.
— Тут плохо… — зашептала девочка. — Забери меня домой, пожалуйста.
— Обязательно, моя хорошая. Только бумаги оформить надо.
Но директор интерната, полная женщина с холодным взглядом, словно ледяной водой окатила надежду:
— Одинокому мужчине опекунство не дадут. Нужна работа и жена. Такие правила.
— Но я же родной дядя! У меня есть деньги, я могу обеспечить её! — вспыхнул Максим.
— Деньги — не главное. Закон есть закон, — сухо ответила она. — Найдите работу. И жену. Тогда и поговорим.
Максим сжал зубы так, что в ушах зазвенело. Его голос прозвучал с отчаянием:
— Жена? Хорошо. Я её найду. Хоть фиктивно. На полгода. Заплачу… хоть триста тысяч.
Он произнёс это глухо, но так, что воспитательница рядом вздрогнула.
Максим вышел из интерната с тяжестью в груди. Катя ещё долго махала ему рукой из окна, а он сам шёл, словно с камнем на сердце. Слова директора застряли в голове, как приговор: «Жена… найдите жену».
Он бродил по городу, думая, к кому обратиться. Родственников — нет, друзей — почти не осталось. У всех своя жизнь, семьи. А он? Один против всего мира.
Вечером он зашёл в маленькое кафе, чтобы согреться чаем. Там снова встретил Елену — ту самую продавщицу из магазина игрушек. Она сидела за соседним столиком и листала телефон.
— О, Максим! — удивилась она, увидев его. — Как племянница?
Максим вздохнул и сел рядом.
— Хорошо, что я успел её увидеть. Но забрать домой не дают. Нужна жена. Фиктивная… хоть на бумаге. Иначе её судьба решена — детдом до совершеннолетия.
Елена внимательно посмотрела на него, словно оценивая каждое слово.
— И что вы будете делать?
Максим сжал кулаки.
— Буду искать. Хоть объявление дам: «Выйду жениться ради ребёнка. Оплата — триста тысяч».
Она слегка усмехнулась, но в её глазах мелькнула жалость.
— А вы серьёзно готовы на фиктивный брак?
— Готов на всё, лишь бы Катя была дома, — жёстко ответил он.
Елена замолчала. Взгляд её смягчился.
— Знаете… у меня долги по кредитам. Брат влез в аферу, всё на меня записано. Я думала уезжать из города. А тут вы… ваше предложение… — она нервно усмехнулась. — Может, это судьба?
Максим замер. Сердце стукнуло сильнее.
— Вы хотите сказать?..
Елена кивнула:
— Я согласна. Фиктивно. На полгода. Ради вашей племянницы… и ради того, чтобы выбраться самой.
Максим смотрел на неё, не веря. Перед глазами тут же встала Катя — её глаза, её голос: «Забери меня домой, дядя Макс».
— Спасибо вам… — сказал он хрипло. — Даже не знаю, как благодарить.
— Благодарите делом, — твёрдо ответила Елена. — Только учтите: я не люблю обман. Если играем в семью — то играем убедительно.
Максим кивнул. Он понял, что впереди его ждёт испытание куда сложнее, чем лесоповал и холод тайги. Теперь всё зависело от того, сумеет ли он убедить мир в том, что их фиктивный брак — настоящая семья.