Есть лица, которые страна запоминает по одной-единственной роли. Изольду Извицкую запомнили по Марютке — обветренной, простоволосой красноармейке с винтовкой, которая полюбила того, кого по долгу службы должна была застрелить. «Сорок первый» посмотрели двадцать пять миллионов зрителей. Её портрет узнавали от Калининграда до Владивостока, а в Париже в честь молодой актрисы открыли кафе. Ей было двадцать пять. Пройдёт немного лет — и её найдут в запертой московской квартире не сразу, а спустя дни.
Родилась Изольда 21 июня 1932 года в Дзержинске, шумном заводском городке под Горьким. Имя, редкое до странности, дал ей отец-химик, человек начитанный. Детство было обычным, полуголодным, послевоенным. А потом девочка из провинции сделала то, на что решались единицы: поехала в Москву и поступила во ВГИК, на курс Ольги Пыжовой и Бориса Бибикова. Диплом актрисы она получила в 1955-м — тоненькая, сероглазая, с той открытой улыбкой, которую через пару лет будет разглядывать вся Европа.
Первую заметную работу — фильм «Первый эшелон» — она снимала в компании начинающих Олега Ефремова, Татьяны Дорониной и молодого актёра Эдуарда Бредуна. За Бредуна Изольда вскоре вышла замуж. Тогда это казалось историей про двух влюблённых киношников, у которых всё впереди.
Всё изменила одна картина. Григорий Чухрай позвал её на главную роль в «Сорок первом» — экранизации повести Бориса Лавренёва про красноармейку-снайпера Марютку и пленного офицера, которых судьба заперла вдвоём на пустынном острове. История о любви, что оказалась сильнее вражды и слабее долга. Марютка в исполнении Извицкой вышла живой, упрямой, беззащитной — зритель влюблялся в неё вместе с героем.
Картина вышла в 1956-м, а настоящая слава пришла годом позже. На Х Каннском кинофестивале «Сорок первому» присудили специальную премию — за оригинальный сценарий, гуманизм и высокую поэтичность. После парижских показов тон западной прессы переменился в одну ночь: журналы печатали портреты Извицкой с подписями про «русскую Мэрилин Монро», её называли советской актрисой номер один, устраивали в её честь приёмы. То самое кафе «Изольда» в Париже — оттуда же, из этого короткого головокружительного триумфа.
Дома её ждал муж. Тоже с киноэкрана, только куда менее заметный — крепкий, характерный, из тех, кого зритель узнаёт, но не помнит по имени. И чем громче звучала фамилия жены, тем тяжелее делалось молчание за их общим столом.
Как позже писали в прессе и вспоминали знавшие семью люди, Бредун ревновал её ко всему сразу: к поклонникам, к заграничным поездкам, к самой этой славе, которая его обошла. Роли у Изольды между тем шли всё мельче и реже — большое кино, распробовав однажды, отчего-то не спешило звать её снова. Она замкнулась, стала сторониться съёмок. А в доме всё чаще появлялась на столе бутылка. Кто именно приучил актрису к спиртному, теперь уже не установить наверняка, но многие биографы называют мужа.
Дальше был долгий, некрасивый спуск, о котором в те годы вслух не говорили. Пили вдвоём. Ссорились — с битой посудой, как рассказывали соседи. В январе 1971-го Бредун собрал вещи и ушёл — по одним пересказам, к продавщице из соседнего магазина, по другим, к её же приятельнице. Из квартиры, как потом заметят, пропали почти все мало-мальски ценные вещи.
Она осталась одна. Небольшую зарплату в Театре-студии киноактёра тратить было почти не на что — кроме всё того же. Двадцать третьего февраля Изольда перестала подходить к телефону и открывать дверь. Обеспокоились не сразу: в последние годы она и так почти никого не впускала. Когда квартиру наконец вскрыли, актрисы уже не было в живых несколько дней.
Умерла Изольда Извицкая около 1 марта 1971 года. Ей было тридцать восемь. Как писали потом, причиной стала сердечная недостаточность на фоне долгого голодания и хронического алкоголизма — Русская служба Би-би-си позже сформулировала жёстче: от голода и холода. Тело обнаружил Бредун; он же, как рассказывали, настаивал, чтобы в некрологе значилось нейтральное «отравление неизвестным веществом». Похоронили её на Востряковском кладбище в Москве, под скромным чёрным гранитом.
А на плёнке всё осталось как было. Двадцатипятилетняя Марютка стоит у самой кромки воды, ветер треплет ей волосы, и она смотрит в море — за секунду до выстрела, который перевернёт всю её киношную судьбу. Той, настоящей Изольде было тогда всё ещё двадцать пять, и впереди у неё, казалось, была целая жизнь.
