Отец, Иван Иосифович Плят, был известным в городе адвокатом. Никакой сцены он сыну не планировал.

Мать умерла, когда Ростиславу было восемь лет. Отец перевёлся в Москву, а через год женился на Анне Николаевне Великовской, которая мальчику мать и заменила.

В театральную среду он попал через отцовскую работу: среди клиентов адвоката оказались люди из театров.

Дальше всё пошло само. Драмкружок, сначала под руководством Владимира Лебедева, потом у Варвары Соколовой-Залесской, актрисы МХАТа. Она познакомила подростка с системой Станиславского.

К шестнадцати годам вопрос «кем быть» для него был закрыт.

И когда пришло время получать паспорт, он сделал то, на что решится не всякий взрослый.

Он поменял себе фамилию и отчество. Прямо в документе, при первом же оформлении.

Плят превратился в Плятта, с двумя «т». Иванович стал Яновичем.

Причина была одна: ему казалось, что так фамилия лучше смотрится на театральной афише.

Ни одной афиши с его именем к тому моменту не существовало. Был шестнадцатилетний парень, который заранее придумал себе имя для дела, которым ещё даже не занимался.

В 1926 году он окончил 20-ю опытную школу имени Томаса Эдисона и поступил в драматическую студию Моспрофобра под руководством Юрия Завадского. Через год студия стала театром, и там Плятт играл до 1936 года.

Потом вся труппа переехала в Ростов-на-Дону, в Театр драмы имени Горького. Круг замкнулся: он вернулся играть в город, где родился.

Первый большой успех пришёл в 1938 году, роль фон Ранкена в спектакле «Дни нашей жизни» по Леониду Андрееву. До этого его считали характерным комиком с острым внешним рисунком, а эта работа показала, что он умеет копать вглубь.

В том же 1938-м он вернулся в Москву и три года служил в Театре имени Ленинского комсомола.

С 1939 года начал сниматься. Одной из первых и самых ярких его ролей стал холостяк в детской комедии «Подкидыш». Там же снималась Фаина Раневская, его многолетняя партнёрша по сцене и близкая подруга.

Войну он провёл в Москве. Актёры разных театров, оставшиеся в городе, создали Московский театр драмы и ставили пьесы Константина Симонова. Именно в этих спектаклях Плятт впервые показал себя мастером психологической игры.

В 1943 году он перешёл в Театр имени Моссовета и остался там до конца жизни.

Отдельная его жизнь была на радио.

Сорок лет он работал в передаче «Клуб знаменитых капитанов». Сорок лет одной передачи — это уже не работа, а часть биографии целых поколений, которые росли, слушая этот голос.

Он озвучивал мультфильмы, дублировал фильмы, читал с эстрады. В семидесятых на телевидении вышел цикл «Театр Бернарда Шоу», где Плятт играл самого Шоу и беседовал с литературоведом Александром Аникстом.

А всенародно его лицо узнали по «Семнадцати мгновениям весны», где он сыграл пастора Шлага.

Народным артистом СССР Ростислав Плятт стал в 1961 году. Государственную премию СССР получил в 1982-м за роли последних лет на сцене Моссовета. Героем Социалистического Труда стал в 1989 году, в последний год жизни.

Умер он 30 июня 1989 года в Москве, на восемьдесят первом году. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

На доме 2/6 по Большой Бронной, где он прожил последние двадцать лет, висит мемориальная доска.

С той самой фамилией, которую шестнадцатилетний мальчишка придумал себе сам, стоя в очереди за паспортом.

Сообщение В шестнадцать лет он пришёл за паспортом и записался под другой фамилией. Ради афиши 🎭 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

К забору.

Тёмные шиферные листы метра два высотой, за ними соседский участок. Смотреть там не на что в принципе: серая рифлёная стена и полоска неба над ней.

Егор Данилыч выносил табуретку в семь утра, ставил в одно и то же место у сарая, садился и сидел минут сорок.

Без телефона, без газеты, без сигарет: курить он бросил ещё в девяностых.

Просто сидел.

Невестка Аня заметила это в первое же лето, когда они с Пашей стали привозить на дачу детей.

— Пап, вам там не скучно? — спросила она.

— Нет.

— А что вы там делаете?

— Сижу.

Аня решила, что человек в семьдесят четыре имеет полное право сидеть где ему нравится, и отстала.

Но повторялось это каждое утро. Табуретка, сарай, забор, сорок минут. В дождь он надевал плащ и всё равно выходил.

Дети спрашивали: «Мам, а деда чего там?» Аня отвечала, что деда думает.

Прошлым летом свёкор заболел и три недели не вставал.

Табуретка так и стояла у сарая, и Аня каждое утро, выходя к колонке за водой, на неё натыкалась.

Когда Егор Данилыч наконец поднялся, первое, что он попросил, — вывести его во двор.

Не на веранду, где мягкое кресло. Не к грядкам.

К забору.

Аня довела его под руку, усадила и не выдержала.

— Пап, объясните мне уже. Что вы там видите?

Егор Данилыч посмотрел на шифер.

— Забора я не вижу, — сказал он.

Забор поставили соседи в две тысячи четвёртом.

До этого между участками стоял низкий штакетник, серый, местами повалившийся, через который было видно весь соседский двор.

А ещё раньше, в шестьдесят восьмом, семнадцатилетний Егор приезжал сюда на лето к тётке.

Дом был другой, участок тот же. По утрам его отправляли колоть дрова у сарая, и он колол, потому что из-за сарая было видно соседский двор.

Там каждое утро развешивала бельё соседская девчонка. Нина.

Тазик она ставила на перевёрнутый ящик, прищепки держала в зубах, и от этого у неё было такое сосредоточенное лицо, что он забывал про топор.

Он приезжал к тётке три лета подряд.

В семидесятом они поженились.

Прожили сорок один год. Вырастили Пашу. Похоронили тётку, потом Нининых родителей, потом получили в наследство этот самый участок и построили на нём дом.

Нины не стало в две тысячи одиннадцатом.

Он не переехал, не продал дачу и не пустил туда никого чужого.

И каждое утро в семь выносил табуретку к сараю.

— Вон там она стояла, — сказал он Ане и показал подбородком куда-то в середину шиферного листа. — Ящик у неё был из-под яблок. Верёвка вон оттуда и вон дотуда.

Аня посмотрела на забор. Забор был забор.

— А когда его поставили, вы не расстроились?

— Нет, — сказал Егор Данилыч. — Мне же не смотреть надо.

Он объяснил это очень спокойно, как объясняют вещь совершенно очевидную.

Смотреть ему давно не на что. Соседи там другие, штакетника нет, ящика из-под яблок нет, самой Нины нет с одиннадцатого года.

А место есть.

Место никуда не делось, и по утрам он приходит именно туда.

Аня в тот день просидела рядом с ним до половины девятого, и оба молчали.

Осенью Паша привёз с работы доски и сколотил у сарая скамейку.

Не одноместную. На двоих.

Егор Данилыч посмотрел на неё, ничего не сказал и на следующее утро вынес табуретку обратно.

Но с тех пор, если кто-то из своих выходит в семь утра, он двигается и освобождает половину.

Младшая внучка, Варя, ей девять, теперь иногда садится рядом.

— Деда, а бабушка правда вон там стояла?

— Правда.

— А почему её не видно?

— А ты не смотри, — говорит он. — Ты сиди.

История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.

Сообщение Свёкор каждое утро выносил во двор табуретку и садился лицом к глухому забору 🪵 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

Перевёрнутый деревянный ящик, поверх него старая простыня, на простыне инструмент, разложенный по порядку: ключи слева, отвёртки справа, съёмник и выжимка цепи отдельно.

Николай Егорович работал слесарем на комбинате. После смены переодевался, брал ящик и выходил во двор.

Дети привозили ему всё.

Спущенные колёса. Слетевшие цепи. Восьмёрки на ободах после прыжков с бордюра. Вырванные с корнем педали. Тормоза, которые не тормозили с прошлого лета и о которых родители узнавали только сейчас.

Он не отказывал никому и никогда не брал денег.

Родители пытались. Совали пятьдесят рублей, шоколадку, банку варенья, бутылку по праздникам. Он отводил руку и говорил ребёнку: «Езжай уже».

Двадцать два года.

Мальчишки успевали вырасти, отслужить, купить машину и привести во двор собственных детей. И те снова тащили велосипед к тому же ящику у второго подъезда.

Он помнил все велосипеды. Не имена, а именно велосипеды: у кого какая цепь, кому в прошлом году менял каретку, кто ездит без крыльев и почему.

В сарае у Николая Егоровича стояла своя рама.

Хорошая, дорожная, синяя, ещё советского завода, в заводской смазке и обёрнутая в бумагу.

Рядом, в углу, аккуратно сложено остальное. Колёса в чехлах, руль, седло, звонок в коробочке, даже насос.

Всё было. Собрать это — вечер работы для человека, который перебирал чужие велосипеды с закрытыми глазами.

За двадцать два года он не собрал.

Соседка Ирина Павловна как-то не выдержала.

— Николай Егорыч, ну сколько можно. Соберите вы уже себе велосипед. Будете по набережной кататься, там сейчас дорожку сделали.

Он вытер руки о тряпку и ответил коротко:

— Этот не мой.

Историю Ирина Павловна узнала не от него, а от его сестры, которая приезжала раз в год.

Раму он купил в восемьдесят девятом году.

Тогда они с женой Тоней ждали ребёнка. Мальчика, как сказали в консультации, и он в это поверил сразу и окончательно.

Купил заранее. Не коляску, не кроватку, а велосипед. Потому что коляску купит Тоня, а велосипед — это отцовское дело.

Мальчик не родился.

И Тони через четыре года тоже не стало, у неё было больное сердце, о котором знали, и врачи говорили, что рожать нельзя, а она хотела.

Николай Егорович остался один в двухкомнатной квартире на первом этаже, с сараем во дворе и рамой в бумаге.

Он никуда не переехал, ничего не выбросил и второй раз не женился.

А через несколько лет во дворе появился первый спущенный велосипед. Мальчишка лет девяти катил его за руль и чуть не плакал.

Николай Егорович заклеил камеру.

На следующий день пришли двое.

Так и пошло.

Ирина Павловна говорит, что поняла всё гораздо позже, когда посчитала. Первый велосипед он починил в том же году, когда похоронил жену.

Осенью позапрошлого года Николая Егоровича увезли с инсультом.

Вернулся он через два месяца. Ходил с палкой, говорил медленно, и правая рука его больше не слушалась. Гаечный ключ он удержать не мог.

Ящик у второго подъезда убрали в подвал.

А через неделю во дворе появились мужики.

Те самые мальчишки. Взрослые дядьки под сорок, с животами и своими детьми. Они вытащили ящик обратно, разложили инструмент по тому же порядку и стали чинить сами.

Николай Егорович сидел рядом на лавке и говорил, что они делают неправильно.

А в мае они полезли в сарай.

Достали раму, размотали бумагу, собрали всё за один вечер, вшестером, переругиваясь и споря о том, как правильно ставить седло.

Утром синий дорожный велосипед стоял под окном на первом этаже.

Собранный, накачанный, со звонком.

Николай Егорович вышел, посмотрел на него, потрогал левой рукой раму и ничего не сказал.

Теперь на нём по очереди ездят дети со двора. Он сам решает, кому и на сколько.

История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.

Сообщение Двадцать два года он чинил во дворе чужие велосипеды. А свой так и стоял в сарае несобранным 🚲 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

Ворону она подобрала в феврале.

Птица сидела под кустом у мусорных баков, нахохленная, с повреждённым крылом, и не улетала, потому что улететь не могла.

Никакого героизма в этой истории нет. Была коробка из-под сапог, старое полотенце, ветеринарная клиника в переулке, куда её приняли с вороной без записи, и потом три недели на застеклённой лоджии.

Крыло заживало долго. Кормить приходилось размоченным кормом, потом варёным яйцом, потом уже чем придётся.

Птицу она назвала Кларой, потому что та постоянно что-то бормотала себе под клюв, будто спорила.

К концу марта Клара начала перелетать с ящика на подоконник и обратно.

В апреле Валентина Сергеевна открыла окно, и Клара улетела.

Она вымыла коробку, убрала её на антресоль и решила, что история закончилась. Всё вышло хорошо, а хороший конец тем и хорош, что после него ничего не происходит.

Через неделю на кухонном подоконнике лежала пуговица.

Обычная перламутровая пуговица от женской блузки. Валентина Сергеевна решила, что уронила сама, и убрала её в шкатулку.

Ещё через несколько дней там оказался кусочек фольги. Аккуратно расправленный, разглаженный, будто кто-то старался.

Потом крышечка от лимонада. Потом синяя бусина. Потом обломок ёлочной игрушки с блёстками.

Она поняла, откуда это берётся, когда однажды утром подняла голову от чайника.

Клара сидела на карнизе.

Посмотрела на неё одним глазом, потом другим, деловито положила на жестяной отлив мелкую железку и улетела.

Валентина Сергеевна села на табуретку и минут пять смеялась одна на кухне.

Так продолжалось три года.

Подарки приходили не каждый день. Иногда раз в неделю, иногда после долгого перерыва, и она успевала решить, что всё, больше не будет.

Она складывала находки в стеклянную банку из-под кофе. К третьему году банка стояла полная: пуговицы, скрепки, фольга, кусочек мозаики, обломок ложки, ключ от какого-то давно исчезнувшего замка, два фантика, дужка от очков.

Соседи знали. Во дворе Клару узнавали по манере садиться на бельевой столб и орать оттуда, пока Валентина Сергеевна не выйдет.

А прошлой осенью на подоконнике оказалось кольцо.

Не бижутерия. Тяжёлое, жёлтого металла, гладкое, с потёртым от многолетней носки ободком.

Валентина Сергеевна взяла его, повернула к свету и разглядела на внутренней стороне гравировку. Имя и дата.

Марина. Восемьдесят девятый год.

Марина Игоревна живёт в этом же подъезде, на третьем этаже. Ей за шестьдесят, она вдова, работает в поликлинике на регистратуре.

Кольцо она потеряла тремя неделями раньше. Сушила бельё на балконе, сняла кольцо, положила на перила, отвернулась.

Искала внизу в траве, в кустах, в песочнице. Просила дворника посмотреть, когда будет мести. Расклеила на подъезде объявление, которое к тому времени уже намокло и отвалилось.

Она к тому моменту с ним попрощалась. Так и говорила соседкам: ну что теперь, тридцать шесть лет носила, спасибо и на этом.

Валентина Сергеевна поднялась на третий этаж и позвонила в дверь.

Дальше, по её словам, было неловко. Марина Игоревна кольцо взяла, надела, посмотрела на руку и заплакала прямо в дверях, а плакать при соседях у неё не принято.

Про ворону она сначала не поверила. Потом поверила, потому что кольцо не могло само подняться с земли на первый этаж и лечь на подоконник.

Теперь во дворе Клару кормят все.

Марина Игоревна выносит ей творог, что вообще-то птице не полагается, но спорить с ней в подъезде никто не берётся.

Банка из-под кофе так и стоит у Валентины Сергеевны на кухне.

Кольцо в ней единственное, чего больше нет.

История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.

Сообщение Три года ворона приносила ей на подоконник мелочи. А однажды принесла обручальное кольцо 🪶 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

Отец, Александр Семёнович, ушёл из семьи рано, и мальчика поднимала мать. Работала она сначала на заводе, потом санитаркой в роддоме Остроумовской больницы.

В четырнадцать лет сын встал к станку сам. Завод «Фрезер», обточка болванок для артиллерийских снарядов.

Про голод тех лет в его биографии есть одна очень конкретная деталь.

Мать как-то принесла домой пачку масла. Подросток не удержался и съел её целиком, без хлеба. Ему стало плохо, откачивали с трудом. После этого у него нарушился обмен веществ, и последствия он таскал за собой всю оставшуюся жизнь.

Но в цеху у него была своя мысль, никак не связанная со станком.

Он хотел в артисты.

В 1943 году он сел и написал письмо в Кремль. Письмо было адресовано Сталину, и просил в нём подросток об одном: зачислить его в театральное училище.

Ход отчаянный и, по всякой житейской логике, безнадёжный. Мальчишка с военного завода, без связей, без родни в театре, без единого человека, который мог бы за него слово сказать.

На письмо пришёл ответ.

И его действительно зачислили — в училище при театре Таирова.

Проучился он там всего год и перевёлся во ВГИК, на актёрский факультет, к Сергею Герасимову.

Дальше в его биографии есть эпизод, о котором мало кто знает.

Помимо актёрского дара у Моргунова был музыкальный. Ещё студентом он каким-то образом сумел добиться встречи с Дмитрием Шостаковичем и упросил великого композитора его послушать.

Шостакович пришёл в восторг и написал ему рекомендательное письмо в консерваторию.

В консерваторию Моргунов не поступил и музыке себя не посвятил. Но первый концерт Чайковского мог по памяти сыграть до конца жизни.

ВГИК он окончил в 1948 году. Работал в Театре-студии киноактёра, с 1951 по 1953 год служил в Малом театре, потом вернулся обратно.

При зачислении в Театр киноактёра ему написали рекомендацию, которую потом пересказывали десятилетиями:

«Талантлив ли Моргунов? Этого я не знаю, но если в экспедиции застрянет машина, Моргунов тут же её вытащит. Талантлив ли Моргунов? Этого я не знаю, но Моргунов прекрасно переносит жару и холод, и если надо — неприхотлив в еде. Талантлив ли Моргунов? Этого я не знаю, но он прекрасно умеет доить корову и переносит на ногах грипп. Такой, как Моргунов, в экспедиции незаменим. Талантлив ли Моргунов? Этого я не знаю, но вы-то знаете, талантлив ли Моргунов».

Известность пришла к нему сразу и с неожиданной стороны.

В 1948 году Герасимов снял «Молодую гвардию», и Моргунов сыграл там предателя. Персонажа вымышленного, в титрах он значился как Почепцов.

Сыграл так, что зрители перестали отделять актёра от роли. В одном провинциальном городе на него на улице напали мальчишки: решили, что выследили того самого предателя.

В двадцать пять лет врачи поставили ему сахарный диабет. Он сильно набрал вес, а с возрастом начали болеть ноги.

Всенародная слава пришла в шестидесятых, когда Леонид Гайдай собрал троицу и Моргунов стал Бывалым.

«Пёс Барбос и необычный кросс», «Самогонщики», «Операция „Ы“», «Кавказская пленница». Три фигуры на экране, из которых самая молчаливая оказалась самой запоминающейся.

Умер Евгений Моргунов 25 июня 1999 года в Москве.

Человек, которого страна знает по паре комедийных ролей без слов, начинал жизнь у станка, писал письма наверх и получал рекомендации от Шостаковича.

Сообщение В четырнадцать лет он точил болванки для снарядов. А потом написал письмо в Кремль 😯 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

Выходили на остановке у старого хлебозавода, шли два квартала дворами и останавливались на тротуаре напротив пятиэтажки из белого кирпича.

Не заходили. Не звонили в домофон. Не искали никого глазами.

Просто стояли минут пять.

Потом Нина Захаровна говорила «пошли», и они ехали обратно.

Лена в детстве вопросов не задавала. Дети редко спрашивают, почему взрослые делают то, что делают. Раз возят, значит, надо.

Один раз, лет в восемь, она всё-таки спросила.

— Ба, а мы к кому?

— Ни к кому, — сказала бабушка. — Просто посмотреть.

— На что?

— На дом.

Ответ был исчерпывающий, и Лена от него отстала.

Так продолжалось всё её детство. Каждое воскресенье, кроме сильных морозов и того года, когда бабушка ломала ногу.

Летом на обратном пути покупали по мороженому. Зимой пили чай из термоса на остановке. Это была не поездка, а обряд, и обряды объяснений не требуют.

Лена выросла, окончила институт, вышла замуж, родила дочь Соню.

Бабушке исполнилось восемьдесят два, и ездить она перестала: ноги.

Но каждое воскресенье спрашивала одно и то же. Не съездит ли Лена сама.

— Ба, ну что там смотреть? Дом как дом.

— Съезди, — говорила Нина Захаровна и больше ничего не добавляла.

Прошлой весной Лена наконец поехала.

Постояла на том же тротуаре, посмотрела на белый кирпич, на застеклённые балконы, на детскую площадку, которой в её детстве тут не было.

Ничего не почувствовала. Дом и дом.

Вернулась и сказала бабушке, что съездила.

Нина Захаровна долго молчала.

— Второе окно слева, — сказала она. — На четвёртом этаже.

И рассказала.

Она росла в интернате. Родителей не помнила совсем, только по фотографии, которую у неё в первый же год кто-то забрал.

В шестьдесят третьем году к ним в интернат пришла новая учительница русского и литературы. Анна Матвеевна, лет сорока, худая, всегда в тёмном платье с белым воротничком.

Она вела уроки два года, а на третий сделала то, чего никто из учителей не делал.

Она начала забирать Нину к себе на выходные.

Просто спросила у директора, можно ли. Директор разрешил. И с той субботы девочка ездила к ней домой, в ту самую пятиэтажку из белого кирпича, на четвёртый этаж, второе окно слева.

Там был диван с накрахмаленным покрывалом, книжный шкаф до потолка и суп из курицы, который Нина потом варила всю жизнь одним и тем же способом.

Анна Матвеевна её не удочерила. У неё был муж, инвалид после войны, за которым она ухаживала сама, и своя дочь-школьница, и восемьдесят рублей зарплаты.

Она просто забирала девочку на выходные. Восемь лет подряд, до самого выпуска.

Учила читать вслух с интонацией. Проверяла тетради. Заставляла мыть руки перед едой и говорить «спасибо» так, чтобы было слышно.

Когда Нина выпустилась и уехала в другой город учиться, они переписывались. Потом реже. Потом Анна Матвеевна умерла, в семьдесят девятом.

На похороны Нина не успела: телеграмма шла четыре дня.

Квартиру продали, там давно живут чужие люди, которые ни про какую Анну Матвеевну не слышали.

— Я туда сорок лет езжу, — сказала бабушка. — И ни разу не поднялась. Что я им скажу? Здравствуйте, я тут в шестьдесят пятом суп ела?

— А зачем тогда ездила?

— Чтобы ты знала дорогу.

Лена в тот вечер сидела на кухне долго.

Сорок лет её возили к дому, где чужая женщина восемь лет подряд забирала на выходные чужого ребёнка. Возили молча, без единого слова объяснения, потому что объяснять восьмилетней такое бессмысленно, а вот привезти — можно.

Теперь по воскресеньям туда ездят двое.

Лена и Соня, которой шесть.

Соня вопросов пока не задаёт. Раз возят, значит, надо.

История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.

Сообщение Каждое воскресенье бабушка везла внучку через весь город, чтобы постоять у чужого дома 🏠 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

Отец, Арсений Киндинов, работал ретушёром в фотоателье. Профессия, которой сегодня почти нет: человек сидел с тонкой кисточкой над чужими фотографиями и убирал царапины, тени, лишние пятна на лицах.

Детей в семье было трое, Женя младший. Брат Лев, 1935 года рождения, стал инженером. Сестра Наталия, 1939 года, старше Жени на шесть лет.

И именно сестра однажды отвела его в театральный кружок при Дворце пионеров.

По её настоянию. Не потому, что мальчик рвался на сцену, а потому, что старшая сестра так решила.

Он пошёл. И увлёкся так, что больше никуда не сворачивал.

Сама Наталия, к слову, тоже стала актрисой и театральным педагогом, заслуженной артисткой РСФСР.

Школу он окончил в Москве. За соседней партой училась девочка, которую весь класс звал Катей.

Екатерина Сергеевна Васильева. Будущая народная артистка РСФСР.

В 1967 году Киндинов окончил Школу-студию МХАТ и пришёл в театр, из которого потом не уходил. Сегодня это МХТ имени Чехова.

Семидесятые и восьмидесятые стали для него временем плотной работы в кино. Он снимался много, и на экране был тем самым молодым героем, каким его помнят: открытое лицо, спокойный взгляд, ни грамма позы.

А в 1974 году вышел «Романс о влюблённых» Андрея Кончаловского.

Картина по любым меркам необычная. Герои говорят не бытовым языком, а ритмизованной прозой, почти стихами. Изображение по ходу фильма меняет цвет. История любви подана как поэма, а не как рассказ про соседей по подъезду.

Главную роль сыграл Киндинов.

Фильм стал культовым, а к актёру пришла всесоюзная известность.

Дальше была ровная и долгая работа: театр, съёмки, преподавание. Он стал профессором ВГИКа и вырастил не одно поколение студентов.

На сцене МХТ он играет и сегодня. Хор в «Антигоне» Ануя, Цуриков в «Новом американце» по Довлатову, Игорь в «Рождественских грёзах», Доннер в «Художнике, спускающемся по лестнице» Стоппарда. Играл Крутицкого в «На всякого мудреца довольно простоты» в Театре под руководством Табакова.

Но есть у него ещё одна работа, о которой знают куда меньше.

Голос.

Киндинов много лет работал на озвучивании зарубежных фильмов. И его голосом говорят герои, которых целое поколение смотрело в девяностых.

Половина мужских ролей в «Спиди-гонщике» — это он. Часть персонажей «Роботека», тех самых серий, что крутили по 2х2. Арбатас в мультсериале «Аладдин».

Дети девяностых знают этот голос наизусть и в большинстве своём не подозревают, кому он принадлежит.

Отдельная деталь: Киндинов переозвучивал и советские фильмы. В «Выгодном контракте» его голосом говорит персонаж, которого играл Рогволд Суховерко. В «Блондинке за углом» — рабочий универсама в исполнении Алексея Жаркова.

Такая работа не даёт ни афиш, ни узнавания на улице. Зато она остаётся в памяти зрителя даже прочнее, чем лицо.

Жена, Галина Максимовна, тоже актриса, заслуженная артистка России. Дочь Дарья окончила МГИМО и стала юристом-международником.

В 2021 году Евгений Киндинов был награждён орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени.

А начиналось всё с того, что старшая сестра взяла младшего брата за руку и отвела в кружок при Дворце пионеров.

Сообщение В театральный кружок его записала старшая сестра. Сам он туда не собирался 🎭 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

Отца в его жизни не было с самого начала. Мать, Елена Ивановна, уехала от мужа из Минска в Москву, к тётке, будучи на восьмом месяце беременности. Причиной была ревность.

Сына она растила одна.

Вопрос «а где папа» в такой семье возникает рано, и ответ на него мальчику дали короткий и понятный: отец погиб на Финской войне.

Ответ был удобный. В стране, где у половины двора отцы не вернулись, он не вызывал ни одного лишнего вопроса ни у соседей, ни у учителей, ни у самого ребёнка.

Детство прошло в переулках возле Театра имени Евгения Вахтангова. Театр стоял буквально рядом, и для мальчишки из соседнего дома он был не храмом искусства, а просто большим зданием, куда ходят взрослые.

В 1958 году Шалевич окончил Театральное училище имени Щукина, курс Иосифа Рапопорта.

И его взяли в труппу того самого Вахтанговского театра.

Дебютировал он на сцене в роли казаха Оспана в спектакле Рубена Симонова «Неписаный закон». В том же 1958-м случился и дебют в кино: офицер Алексей Швабрин в «Капитанской дочке».

Дальше пошла обычная актёрская жизнь. Спектакли, съёмки, гастроли, чужие города, гостиницы, поезда.

Он даже попал в редкий список: сыграл в двух разных фильмах с одинаковым названием «Красная площадь», которые не были ремейками друг друга.

Зрители помнили его и по «Кабачку „13 стульев“», где он был паном Поэтом.

А в анкетах в графе об отце стояло всё то же слово.

Тридцать восемь лет.

В 1972 году театр приехал на гастроли в Бийск. Алтайский край, обычный гастрольный маршрут, обычная афиша.

И там к нему подошёл незнакомый мужчина и назвался Анатолием Ивановичем Шалевичем.

Его отцом.

Тем самым, который, как он знал с детства, не вернулся с Финской.

Отец был жив всё это время. Он не погибал. Он просто жил своей жизнью в другом месте, пока сын играл в московском театре и снимался в кино.

Правду о собственной семье актёр узнал в тридцать восемь лет от постороннего на вид человека, на гастролях в чужом городе.

Дальше он прожил ещё сорок четыре года.

В 1979 году окончил Высшие режиссёрские курсы при ГИТИСе. В восьмидесятых преподавал там же, на эстрадном факультете.

С 1998 по 2011 год возглавлял Московский драматический театр имени Рубена Симонова, продолжая при этом играть у вахтанговцев.

В 1995 году получил Государственную премию России за спектакль «Без вины виноватые» по Островскому.

Всего за жизнь он сыграл больше семидесяти ролей в кино и сериалах.

Личная жизнь складывалась негладко. Первый раз он женился ещё на первом курсе Щукинского, на бывшей однокласснице Елене Каневской, и брак не продержался и месяца. Второй раз женился на однокурснице Наталье Упеник, в 1959 году родился сын Владимир, вместе супруги прожили около трёх лет.

Вячеслав Шалевич умер 21 декабря 2016 года в Москве, на восемьдесят третьем году жизни. Прощание прошло в Театре имени Вахтангова, в том самом, возле которого он рос.

Похоронен на Ваганьковском кладбище.

А самая невероятная сцена в его жизни случилась не на сцене, а на гастролях в Бийске, и никакой режиссёр её не придумывал.

Сообщение Он всю жизнь считал отца погибшим. А в тридцать восемь лет тот подошёл к нему на гастролях 😯 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

Мечта у неё была одна и вполне определённая: оперная сцена. Не эстрада, не кино, не театр. Опера.

Под эту мечту и строилось всё образование.

В 1955 году, пятнадцатилетней, она поступила в Московское музыкально-педагогическое училище на дирижёрско-хоровое отделение. Сегодня это институт имени Ипполитова-Иванова.

Дирижёрско-хоровое — это не про то, чтобы красиво спеть. Это сольфеджио, гармония, работа с хором, умение слышать несколько голосов сразу и держать их в руках.

Училище она окончила в 1959 году и поступила в ГИТИС, на отделение музыкальной комедии.

Вокал у неё вела Мария Петровна Максакова. Меццо-сопрано Большого театра, певица, чьё имя в те годы знали все, кто хоть немного разбирался в опере.

А потом Эльдар Рязанов начал искать актрису на роль Шурочки Азаровой.

«Гусарская баллада» ставилась по пьесе Александра Гладкова «Давным-давно», и главная роль там устроена хитро. Барышня переодевается корнетом и весь фильм живёт среди гусар как юноша.

То есть исполнительнице нужно было убедительно играть мальчишку. И при этом петь.

Голубкиной было двадцать два года, и она ещё училась в институте. Роль отдали ей.

Фильм вышел в 1962 году. За первые полгода проката его посмотрели сорок девять миллионов человек.

Дальше произошло то, что происходит всегда: страна узнала лицо. Студентка ГИТИСа стала известной всему Союзу раньше, чем получила диплом.

Оперной певицей она не стала.

ГИТИС Голубкина окончила в 1964 году и пришла в Центральный академический театр Советской армии. И осталась там.

Играла всё: лирических героинь и характерных, пела, танцевала. Ева в «Солдате и Еве», Анжелика в «Ренальдо идёт в бой», Елена в «Раскинулось море широко», Мари в «Законе вечности», Екатерина II в «Любовь — книга золотая».

А ещё она играла Шурочку Азарову на сцене. В спектакле «Давным-давно» — той самой пьесе, с которой всё началось.

В 1974 году вышел телевизионный «Бенефис Ларисы Голубкиной» режиссёра Евгения Гинзбурга, сделанный по мотивам «Пигмалиона» Бернарда Шоу. Она играла Элизу Дулиттл, а вокруг были музыкальные номера, пародии и лирические отступления.

Эту программу показали в Великобритании. В 1977 году на международном конкурсе телевизионных развлекательных передач в Сопоте «Бенефис» получил «Хрустальную антенну».

И вот здесь голос всё-таки взял своё.

С шестидесятых Голубкина начала выступать на эстраде. Пела песни из репертуара Клавдии Шульженко, песни советских композиторов, а потом всё больше старинные русские романсы.

Работала с оркестром Леонида Утёсова, с оркестром Анатолия Кролла, с пианистом Давидом Ашкенази.

В семидесятых и восьмидесятых она гастролировала по стране вместе с мужем, Андреем Мироновым, и аккомпаниатором Левоном Оганезовым.

Первый её сольный концерт состоялся только в 1991 году, в «России». Пятьдесят один год, тридцать лет на сцене, и первый сольник. Она пела русские романсы с оркестром народных инструментов имени Осипова.

Через год вышел диск: «Тёмно-вишнёвая шаль», «У камина», «Только раз», «Ночь светла».

То самое пение, к которому она шла с пятнадцати лет, просто добралось до неё другой дорогой и с большим опозданием.

Народной артисткой РСФСР Ларису Голубкину назвали в 1991 году.

Умерла она 22 марта 2025 года в Москве, на восемьдесят шестом году жизни.

А в памяти страны так и осталась корнетом Азаровым, роль которого ей дали, когда она ещё сдавала сессии.

Сообщение Она готовилась петь в опере. А стала гусаром Шурочкой Азаровой 🎼 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..

Оксана достала одну и открыла.

Внутри лежали детские резиновые сапоги. Тёмно-синие, с жёлтой полосой по низу. Новые, ни разу не надёванные, с картонной биркой на верёвочке и с мятой газетой внутри, чтобы держали форму.

Она достала вторую коробку. Такие же, только чуть больше. Красные.

Потом третью. Четвёртую.

Двенадцать коробок. Двенадцать пар. Все новые, все с бирками.

И размеры шли строго по возрастанию. Первая пара помещалась в ладонь. Последняя была вполне себе школьная, размер на первоклассника.

Оксана села на табуретку прямо там, в кладовке, среди банок.

Детей в доме не было.

Ни у неё с Артёмом, ни у золовки. Внуков у Валентины Петровны не имелось ни одного.

Вечером она спросила мужа.

Артём пожал плечами, не отрываясь от телефона.

— Мать всегда что-то про запас берёт. У неё там и крупа, и мыло на десять лет вперёд. Ну сапоги. Не лезь.

— Артём, они детские.

— Ну и что.

Тогда Оксана пошла к самой Валентине Петровне.

Та в это время вытирала стол на кухне, и тряпка после вопроса остановилась.

— Валентина Петровна, а сапоги в кладовке чьи?

— Не трогай, — сказала свекровь.

— Я не трогаю. Я спрашиваю.

— А я говорю: не трогай.

И вышла.

Разговор не состоялся ни в тот вечер, ни на следующий день. Валентина Петровна ходила по квартире мимо неё, как ходят мимо мебели.

С Оксаной и Артёмом всё было понятно давно. Двенадцать лет брака. Две больницы, три врача, один протокол, потом второй, потом разговор, после которого они перестали об этом говорить вслух.

Свекровь за все двенадцать лет не спросила ни разу.

Ни намёка, ни «когда же вы», ни «а вот у Люси внучка пошла в первый класс». Ничего. Соседки спрашивали, родня спрашивала, коллеги спрашивали, а свекровь молчала.

Оксана всегда считала, что ей просто всё равно.

Через неделю Валентина Петровна сама зашла к ним и села на край дивана.

— Первую пару я купила в тот год, когда вы поженились, — сказала она. — Осенью. Двадцатый размер.

Оксана молчала.

— И потом каждую осень. Как раз в сентябре, когда сапоги в магазин завозят.

— Зачем?

— Чтоб были, — сказала свекровь.

Она объяснила это очень просто, без слёз и без пафоса, как объясняют то, о чём тысячу раз думали в одиночку.

Она вела счёт. Каждую осень покупала следующий размер, тот, который был бы нужен ребёнку, если бы он родился в тот первый год. Двадцатый, двадцать первый, двадцать второй. И так двенадцать раз.

Это была её единственная форма разговора об этом. Молчаливая, в одиночку, за банками с огурцами.

— Спрашивать я не могла, — сказала Валентина Петровна. — У вас и без меня хватало. А делать что-то надо было.

Оксана заплакала первой. Валентина Петровна не плакала вообще, она сидела прямо и смотрела в окно.

Ещё через полтора года они с Артёмом привезли из района мальчика.

Мальчику было шесть лет, звали Кирилл, у него была вечная простуда и привычка перед сном складывать всю свою одежду ровной стопкой на стуле, потому что так учили.

Валентина Петровна встретила их в прихожей.

Она посмотрела на мальчика, потом молча ушла в кладовку и вернулась с коробкой.

Двенадцатая пара. Тридцать первый размер.

Кирилл сел на пуфик и надел.

Сели ровно.

История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.

Сообщение Невестка полезла в кладовку за банками и нашла двенадцать пар детских сапог 👢 появились сначала на ReadMe - у нас все самое интересное..